Айсберг
Шрифт:
Тиди уже переоделась в обычные брюки и блузку. Она решительно отвернулась, когда Питт снимал мокрый гидрокостюм и переодевался в свой пестрый наряд.
Он улыбнулся, глядя, как она возится у плиты.
— Грели их для меня? — спросил он.
— Ваши тряпки гея? — Она повернулась к нему, начиная краснеть. — Шутите? Вы выше меня на восемь дюймов и тяжелей фунтов на шестьдесят. Я буквально тонула в этих проклятых лохмотьях. Словно надела палатку. По ногам, рукам и плечам словно ураган гулял. Холодный!
— Искренне надеюсь, что не
— Если вы о моей будущей сексуальной жизни, то я опасаюсь худшего.
— Сочувствую, мисс Ройял. — Слова Сандекера прозвучали не слишком убедительно. Он поставил ящики на стол и снял с них крышки. — Ладно, вот они — тут и мебель, и занавеси.
Питт заглянул в первый ящик.
— Никаких признаков ущерба от воды.
— Ящики были водонепроницаемые, — сказал Сандекер. — И так старательно упакованы, что ничуть не пострадали в катастрофе.
Назвать модели просто шедеврами трудного мастерства было бы большим преуменьшением.
Адмирал был прав. Подробности поразительны. Каждый кирпич, каждый подоконник — все точно подогнано по размерам и расположению. Питт снял крышу. Ему приходилось видеть в музеях модели зданий, но такого мастерства он не встречал. Создатели этих шедевров ничего не упустили. Картины на стенах совершенны по краскам и исполнению. На обивке мебели — крошечный рисунок. С телефонов можно снять трубки, а сами телефоны проводами соединены с розетками в стене. И заключительный штрих — рулончики бумаги в туалетах разворачиваются. Первая модель здания состояла из четырех этажей и подвала. Питт по одному поднимал их, тщательно изучал, что внутри, и так же осторожно опускал на место. Потом осмотрел второй макет.
— Это я знаю, — сказал он негромко.
Сандекер поднял голову.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Розовый дом. Трудно забыть здание из розового мрамора. Я побывал в этих стенах лет шесть назад. Мой отец входил в финансовую делегацию и по поручению президента совещался с министрами финансов латиноамериканских государств. Я взял тридцатидневный отпуск в Военно-воздушных силах и в этой поездке выполнял обязанности адъютанта и пилота отца. Да, я хорошо помню ту поездку, особенно экзотическую черноглазку — маленькую секретаршу.
— Избавьте нас от ваших эротических эскапад, — нетерпеливо сказал Сандекер. — Где это здание?
— В Сальвадоре. Эта модель — точная, в масштабе, копия здания Национального конгресса Доминиканской Республики. — Он показал на первый макет. — Судя по конструкции и рисунку, вторая модель тоже представляет собой здание законодательного органа другой южно- или центральноамериканской страны.
— Здорово, — без всякого энтузиазма сказал Сандекер. — Наш человек коллекционирует миниатюрные модели зданий законодательных собраний.
— Это мало что нам говорит. — Тиди налила Питту кофе, и он задумчиво отпил. — Кроме того, что черный реактивный самолет выполнял двойное задание.
Сандекер встретился с его взглядом.
— Вы
— Совершенно верно. Очевидно, один из рыбацких траулеров Рондхейма заметил вертолет у берегов Исландии и вызвал по радио самолет, который поджидал вас, когда вы достигли побережья.
— Но при чем тут Рондхейм? Не вижу, что его с этим связывало бы.
— Хватаюсь за соломинку, — пожал плечами Питт. — Признаю, что иду на ощупь. И, опять же, сам не вполне убежден, что за этим стоит Рондхейм. Он как дворецкий в старом детективе. Все побочные улики, все сомнения указывают на него, делая его самым очевидным подозреваемым. Но в конце наш друг дворецкий оказывается полицейским под прикрытием, а самый невероятный участник и окажется преступником.
— Почему-то не могу представить себе Рондхейма полицейским под прикрытием. — Сандекер пересек каюту и налил себе еще кофе. — Но для меня он в достаточной степени мерзавец, чтобы я хотел увидеть в нем виновника смерти Файри и Ханневелла и иметь возможность, сосредоточившись на этом ублюдке, прищучить его.
— Это будет нелегко. У него слишком прочная позиция.
— Если мне можно вставить словечко, — вмешалась Тиди, — вы оба ревнуете к Рондхейму, поскольку он завладел мисс Файри.
Питт рассмеялся.
— Чтобы ревновать, нужно влюбиться.
Сандекер улыбнулся.
— Показали змеиный язычок, леди?
— При чем тут это! Мне нравится Кирсти Файри.
— Вероятно, Оскар Рондхейм вам тоже нравится, — сказал Питт.
— Этот змей мне не понравился бы, будь он хоть генералом Армии Спасения, — ответила она. — Но надо отдать должное этому дьяволу. Прибрал к рукам и Кирсти Файри, и «Файри лимитед».
— Почему? Как по-вашему? — задумчиво спросил Питт. — Как Кирсти может его любить, если она от него в ужасе?
Тиди покачала головой.
— Не знаю. Но я видела боль в ее глазах, когда он сжал ее шею.
— Может, она мазохистка, а Рондхейм садист? — спросил Сандекер.
— Если Рондхейм действительно стоит за этими ужасными убийствами, надо обратиться к соответствующим властям, — умоляла Тиди. — Вы позволите ему зайти далеко, а он убьет вас обоих!
Питт состроил скорбную мину.
— Экая досада, адмирал. Ваша собственная секретарша так недооценивает двух своих любимых людей. — Он повернулся и печально посмотрел на Тиди. — Как вы могли?
Сандекер вздохнул.
— В наши дни почти невозможно встретить у подчиненных верность и преданность.
— Верность и преданность! — Тиди посмотрела на них, как на сумасшедших. — Какая еще девушка за скромное жалованье позволит везти себя за полмира в неудобных военных грузовых самолетах, мерзнуть в вонючих рыбацких лодках посреди Атлантического океана и подвергаться бесконечным приставаниям? Если это не верность, я бы хотела знать, что называют верностью бесчувственные мужчины.