Айсберг
Шрифт:
Продолжая держаться ниже фальшборта, Питт пополз по палубе и через порог — в рубку. Ее пол был усеян осколками стекла и щепками.
— Никто не ранен? — спокойно спросил Сандекер еле слышно за ревом «Стерлингов».
— Во мне ни одной дырки. Как у вас?
— Ублюдки целились выше моей головы. Если добавить к этому, что я укоротился до трех футов, поймете, какое это счастливое сочетание. — Он повернулся и задумчиво взглянул на Питта. — Мне кажется, я еще до начала слышал крик.
Питт улыбнулся.
— Не могу лгать. Помог мой топорик.
Сандекер
— Я тридцать лет во флоте, но впервые экипажу под моей командой приходится отбиваться от абордажников.
— Проблема в том, чтобы предотвратить настоящий абордаж.
— Это будет нелегко. Мы идем вслепую. Их проклятый радар докладывает о каждом нашем движении. Больше всего надо опасаться столкновения. У них скорость на десять-двадцать узлов больше, и в жмурки выиграют они. Я не могу уйти от неизбежного. Если их рулевой хоть чего-то стоит, он использует свое преимущество в скорости, чтобы обогнать нас, потом повернет на девяносто градусов и ударит в середину нашего баркаса.
Питт ненадолго задумался.
— Будем надеяться, что их рулевой правша.
Сандекер недоуменно взглянул на него.
— Я не совсем понимаю.
— Левши в меньшинстве. Подавляющее преимущество за правшами. Когда судно на подводных крыльях начнет сближаться с нами — сейчас его нос не более чем в четырехстах ярдах за нашей кормой, — его невольно потянет свернуть направо, прежде чем он пойдет на таран. Это даст нам возможность использовать одно из двух наших преимуществ.
Сандекер посмотрел на Питта.
— Не вижу и одного, не говоря уже о двух.
— Судно на подводных крыльях удерживает на плаву скорость. Его крылья движутся в воде так же, как крылья самолета в воздухе. Скорость — его величайшее достоинство, но есть и величайший недостаток — отсутствие маневренности. Попросту говоря, корабль на подводных крыльях с трудом поворачивает.
— А мы поворачиваем легко. В этом дело? — пытался понять Сандекер.
— «Гримси» может сделать два круга внутри их одного.
Сандекер снял руки со спиц руля и принялся разминать пальцы.
— Звучит неплохо, только мы не знаем, когда они начнут свой круг.
Питт вздохнул.
— Будем прислушиваться.
Сандекер посмотрел на него.
— Выключим двигатели?
Питт кивнул.
Когда руки Сандекера вернулись на руль, костяшки его пальцев побелели, а рот был крепко сжат.
— То, что вы предлагаете, дьявольски рискованно. Достаточно не сработать стартеру одного «Стерлинга», и мы превратимся в легкую мишень. — Он кивнул в сторону камбуза. — Думаете о ней?
— Я думаю о всех нас. Стоим мы или удираем, мы на глубокой воде. На такое не ставят последний доллар, но, каким бы он ни был крохотным, это все равно шанс.
Сандекер пристально посмотрел на высокого мужчину в дверях. Он видел его упрямый взгляд и решительный подбородок.
— Вы упомянули два преимущества.
— Внезапность, — тихо ответил Питт. — Они знают, что должны сделать. Пусть у них радар, но читать наши мысли они не могут. Наше второе и главное преимущество —
Питт взглянул на часы. Час тридцать, все еще середина дня. Сандекер выключил двигатели, и Питту пришлось напрячься, чтобы не рассеивалось внимание: неожиданная тишина и неподвижность тумана начали сказываться на его сосредоточенности. Солнце над головой превратилось в неяркий белый диск, который то тускнел, то становился ярче, когда наверху проходили слои тумана. Питт медленно и глубоко вдохнул, чтобы сохранить в легких ощущение прохлады и сырости.
Он вздрогнул — одежда была влажной от множества брызг, собравшихся на ней каплями. Питт сидел на крышке носового люка, дожидаясь, пока в ушах смолкнет грохот «Стерлингов» и он сможет услышать двигатель судна на подводных крыльях. Долго ждать не пришлось. Гром выхлопов усиливался, и Питт уловил его.
Все надо проделать как по нотам с первого раза. Второго шанса не будет. Оператор радара, вероятно, уже определил, что след на экране прекратил продвижение вперед и остановился на воде. К тому времени как он доложит об этом командиру и решение будет принято, менять курс будет уже поздно. У судна на подводных крыльях более высокая скорость, а значит, его нос буквально уткнется в корму «Гримси».
Питт проверил контейнеры, лежащие рядом с ним на палубе, — возможно, в десятый раз. Никогда у него не было такого необычного, наспех подготовленного арсенала.
Один из контейнеров — галонный стеклянный сосуд, найденный Тиди на камбузе. И три помятые, ржавые канистры разного размера, которые Питт раскопал в кладовке за машинным отделением. Если не считать содержимого и фитилей, торчавших из отверстий, у сосудов было очень мало общего.
Судно на подводных крыльях было теперь совсем близко. Питт повернулся к рубке и крикнул: «Давай!». Потом зажигалкой поджег фитиль стеклянного сосуда и приготовился к рывку «Гримси». Баркас начал движение, как скаковая лошадь, получившая стрелу в прямую кишку. Адмирал мрачно удерживал курс, сжимая руль, и каждую секунду ждал столкновения с носом противника. Неожиданно от руля отлетела спица и с грохотом ударилась о компас, и Сандекер понял, что по рубке стучат пули. Он по-прежнему ничего не видел, но знал, что экипаж судна на подводных крыльях стреляет в тумане вслепую, руководствуясь только данными радара.
Для Питта напряжение стало непереносимым. Взгляд его переходил со стены тумана перед носом баркаса на сосуд в руке. Пламя фитиля подошло близко к горлышку, в стекле плескался бензин. Пять секунд, не больше, и придется бросить сосуд за борт. Он начал отсчет.
Сосчитал до пяти и продолжил. Шесть, семь. Он напряг руку.
Восемь.
И тут из тумана появилось судно, идущее противоположным курсом, — появилось не более чем в десяти футах от поручня «Гримси». Питт бросил сосуд.
Следующее мгновение осталось в памяти Питта до конца его дней. Высокий светловолосый человек в кожаном плаще, сжимая поручень мостика, с ужасом смотрит на смертоносный предмет, летящий к нему в сыром воздухе.