Айсберг
Шрифт:
Питт поднял руки, так чтобы их легко было видеть.
— Думаю, доктор, сейчас самое подходящее время дать рекомендации: эти добрые люди не знают, кто здесь хороший парень, а кто плохой.
Йонссон встал перед Питтом и несколько минут говорил по-исландски. Когда он умолк, ружья одно за другим начали опускаться и несколько сельчан отправились по домам; остальные остались ожидать дальнейшего развития событий. Йонссон протянул руку, и Питт пожал ее.
— Искренне надеюсь, что вы найдете виновника стольких бессмысленных убийств, — сказал Йонссон. — Но эта встреча смертельно опасна. Вы не убийца. Будь вы убийцей, в моем
Питт попрощался с доктором и спустился по ступенькам на дорогу. Бьярни открыл для него пассажирскую дверцу лендровера. Сиденье было твердое, спинка прямая, но Питт об этом не думал: все его тело затекло. Мандссон включил зажигание, выбрал передачу, и грузовик по ровной дороге покатил в Рейкьявик. Питт легко мог бы уснуть мертвым сном, но какая-то искорка в глубине сознания препятствовала этому. Как песня, которую никак не можешь вспомнить, но ее название вертится на кончике языка.
Наконец он сдался и задремал.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Много раз — сколько именно, он не мог бы сосчитать, — Питт выбирался со дна, из ревущего прибоя, таща на себе Ханневелла. Снова и снова перевязывал он океанографу руку, только чтобы снова потерять сознание. Всякий раз, как эти события возникали в его сознании, он отчаянно пытался удержаться, не впадать в беспамятство, но сдавался перед непобедимым фактом: изменить прошлое невозможно. Это кошмар, думал он, выбираясь на окровавленный берег. Ценой огромных усилий он заставил глаза не закрываться, ожидая, что увидит пустую спальню. Да, он в спальне, но она не пуста.
— Доброе утро, Дирк, — послышался мягкий голос. — А я уж не надеялась, что вы проснетесь.
Питт заглянул в улыбающиеся карие глаза высокой девушки, сидевшей в кресле у его кровати.
— Последняя птичка с желтым клювом, прыгавшая на моем подоконнике, нисколько не была похожа на вас, — сказал он.
Девушка рассмеялась — рассмеялись ее карие глаза. Она убрала за уши длинные пряди рыжевато-золотистых волос, встала и прошла к изголовью кровати: ее движения лучше всего было сравнить с течением ртути по извилистой трубке. Шерстяное красное платье плотно облегало фигуру типа «песочные часы»; платье кончалось чуть выше красивых коленей. Девушку нельзя было назвать экзотической красавицей или чрезмерно сексуальной, но она обладала той женской притягательностью, от которой тает сердце любого мужчины.
Она коснулась бинта на его голове, и улыбка сменилась озабоченностью Флоренс Найтингейл.
— Туго вам пришлось. Очень больно?
— Только когда стою на голове.
Питт узнал ее. Девушку звали Тиди Ройял, и у нее были причины для озабоченности. Внешне легкомысленная, на самом деле Тиди способна восемь часов подряд печатать по сто двадцать слов в минуту и ни разу не зевнуть, а стенографировала еще быстрее. Это главная причина, почему адмирал Джеймс Сандекер сделал ее своим личным секретарем. Во всяком случае, так утверждал сам адмирал.
Питт сел и заглянул под одеяло, чтобы проверить, есть ли на нем одежда. Только трусы.
— Если вы здесь, это может означать только одно: где-то поблизости и адмирал.
— Через пятнадцать минут после того, как мы получили ваше сообщение из консульства, мы уже летели на реактивном
— Ему придется встать в очередь, — сказал Питт. — За мной.
— Он говорил, что вы будете так себя чувствовать. — Тиди пыталась «щебетать», но получалось плохо. — Угрызения совести и, вероятно, попытка мысленно изменить прошлое.
— Адмирал, должно быть, перенапряг свою сверхпроницательность.
— О нет, — сказала она, — я имела в виду не адмирала. — Питт вопросительно нахмурился. — Звонил некий доктор Йонссон из маленькой деревушки на севере; он дал работникам консульства точные указания относительно вашего лечения.
— Лечение, дьявольщина! — рявкнул Питт. — А кстати, вы-то что делаете в моей спальне?
Она как будто обиделась.
— Я вызвалась добровольно.
— Добровольно?
— Да, посидеть с вами, пока вы спите. На этом настаивал доктор Йонссон. С той минуты, как вы вчера вечером закрыли глаза, здесь постоянно дежурили работники консульства.
— Который час?
— Десять минут одиннадцатого. Вечера, должна добавить.
— Боже, убиты почти четырнадцать часов! Где моя одежда?
— Думаю, ее выбросили в мусор. На тряпки она не годилась. Вам придется занять что-нибудь у консульских работников.
— В таком случае не подыщете ли мне что-нибудь самое простое, пока я быстренько приму душ и побреюсь? — Он посмотрел на нее взглядом «только не кусайтесь» и сказал: — Ладно, дорогая, отвернитесь.
Она продолжала стоять лицом к постели.
— Мне всегда было интересно, какой вы по утрам, когда проснетесь.
Питт пожал плечами и отбросил одеяло. И уже был на полпути к тому, чтобы встать, но произошли три вещи: он внезапно увидел сразу трех Тиди, комната растянулась, словно резиновая, а голова у него страшно заболела.
Тиди подскочила, схватила его за руку, и лицо у нее снова стало как у Флоренс Найтингейл.
— Пожалуйста, Дирк, вам еще рано ходить.
— Ничего, все в порядке. Просто слишком быстро поднялся. — Он все-таки встал, качнулся, и Тиди подхватила его. — Вы плохая сиделка, Тиди: слишком переживаете за пациентов.
Несколько секунд он держался за нее, пока три Тиди вновь не стали одной, а комната не приняла обычный вид; только головная боль не проходила.
— Вы единственный пациент, за которого я бы хотела переживать, Дирк. — Тиди крепко держала его и не пыталась убрать руки. — А вы никогда не пробовали меня соблазнить. Стояли рядом со мной в пустом лифте и даже не узнавали. Иногда я даже начинала сомневаться, знаете ли вы о моем существовании.
— Я прекрасно знал о вашем существовании. — Дирк оттолкнулся от девушки и медленно направился в ванную, стараясь не смотреть Тиди в лицо. — Ваши данные: рост пять футов семь дюймов, вес сто тридцать пять фунтов, окружность бедер тридцать шесть дюймов, окружность талии — поразительные тридцать три дюйма, и бюст, вероятно, тридцать шесть дюймов в обхвате, третьего размера. В целом фигура, достойная обложки «Плейбоя». Сверх того светло-каштановые волосы, обрамляющие умное, привлекательное лицо с блестящими карими глазами, курносый носик и прекрасной формы рот в окружении двух ямочек; ямочки видны, только когда вы улыбаетесь. О, чуть не забыл. Две родинки за левым ухом… и в данный момент ваше сердце бьется со скоростью примерно сто пять ударов в минуту.