Айвангу
Шрифт:
– Мынор, я сделаю портрет Ленина.
Тот удивленно поглядел на друга.
– Что ты говоришь? Разве можно такое?
– А почему нельзя? Ведь кто-то рисует эти портреты?
– Как же это так – нарисовать портрет такого человека? Рука не поднимется. Надо спросить у знающих людей.
– У меня поднимется.
Почему-то нерешительность Мынора убедила Айвангу в том, что он сможет нарисовать портрет Ленина. Он отправился к Гене Ронину посоветоваться.
Радист, как всегда, был весел и общителен. Он показал телеграмму от своей девушки. Айвангу начал
– Портрет был бы лучше? Верно? – спросил он, возвращая радисту фотокарточку.
– Ну, это еще как сделать, – немного обиженно сказал Ронин.
– А кто рисует портреты?
– Портреты? – наморщив лоб, переспросил радист. – В общем художники.
– А как они рисуют?
– Точно не знаю. – Радист задумался. – Кажется, масляной краской на холсте. На материи. На той самой, из которой у тебя сшита камлейка. Но только прежде чем рисовать, надо холст загрунтовать, покрыть таким особым составом, на котором потом будет держаться масляная краска. Ну и краски соответствующие подобрать.
– А если на бумаге? – спросил Айвангу.
– Можно и на бумаге, – согласился Ронин. – Но настоящие художники предпочитают работать на холсте. Репин, Рембрандт, Куинджи. Знаешь, в Ленинграде есть два огромных музея с картинами – Русский музей и Эрмитаж.
– А кто нарисовал Ленина? – Айвангу перебил Ронина.
– Вот этого и я не знаю.
– – А в Ленинграде много портретов Ленина?
– Надо полагать. Есть и скульптуры.
– Это что такое?
– Ну, как бы тебе сказать… Каменные или металлические изображения.
– Вроде идолов? – обрадовался Айвангу.
– Ну зачем так? – Ронин улыбнулся. – У Финляндского вокзала стоит памятник на броневике. Наверное, бронзовый. Ленин смотрит вдаль. Очень хороший памятник.
– Вот бы увидеть его! – воскликнул Айвангу.
– И я бы с удовольствием взглянул хоть одним глазом, – с тоской в голосе сказал Ронин. – Послушай, Айвангу, с чего ты вдруг заинтересовался скульптурами и портретами Ленина?
– Сам хочу сделать, – коротко и деловито ответил Айвангу.
– Портрет?
– Нет, – Айвангу покачал голвой, – е портретом будет трудно: материалу много надо, и красок онять же нет. Сделаю лицо Ленина из камня.
Он задумался и, щурясь, посмотрел в окно.
– Да, пожалуй, из камня, – повторил он, как бы разговаривая сам с собой. – Это будет хорошо. Разного камня у нас сколько хочешь… Только искать будет нелегко – все занесло снегом. Ачьыквын подойдет. Красивый камень. Спасибо тебе, Гена, помог мне. Я пойду.
– Постой, Айвангу, – остановил его Ронин. – Ты что, все это всерьез?
– Да, я решил это сделать.
– Ну, брат, ты того… – медленно проговорил радист. – Желаю тебе успеха.
Найти подходящий камень оказалось не так легко. Айвангу бродил по склонам гор, иногда рискуя сорваться вниз. Кое-где уже образовались толстые снежные
Отец ворчал и пытался отговорить сына от его затеи: – И что тебе вздумалось такой труд на себя взять?
Айвангу отмалчивался. Он вдруг почувствовал, что разговаривать на эту тему ему становится все труднее и труднее. Он словно бы взял в руки что-то хрупкое и нежное и боится, чтобы кто-то не притронулся к нему и не раздавил даже словом.
Наконец подходящий камень был найден. Он стоял на виду, и Айвангу много раз проходил мимо него, не замечая. Он откопал его, погрузил на нарту и повез домой.
Пелагея Калиновна очень удивилась, когда Айвангу попросил у нее «все книги о Ленине».
Ученая старуха задумалась, посмотрела на полки.
– Есть Собрание сочинений, – сказала она. – Прости, но зачем тебе это понадобилось?
– Мне нужно много-много портретов посмотреть, – уклонился от ответа Айвангу. – Так, чтобы я мог видеть Ленина, как живого.
С помощью Пелагеи Калиновны и Льва Васильевича Айвангу набрал десятка полтора книг. Потом несколько дней ходил на полярную станцию, в школу – смотрел на портреты Ильича.
Камень стоял на китовом позвонке, а Айвангу еще не притрагивался к нему. Он чувствовал, что не может начать работу, пока сам явственно не увидит в камне дорогой ему образ. Пока камень перед ним был просто камнем – не стоило и браться за работу.
Долгими зимними вечерами он разглядывал портреты Ленина в книгах и журналах, ловил его взгляд, выражение лица. И однажды увидел Ленина. Живого, настоящего. Во сне. Ильич ходил по улицам Тэпкэна и вворачивал лампочки в патроны на столбах. Он был в торбасах и в расшитой нарядной кухлянке. За плечами болтался малахай, а на голову падали снежинки и таяли. Айвангу крикнул, чтобы Ленин надел малахай, и проснулся.
Стены яранги сотрясала пурга. В чоттагине клубком лежали собаки, они заворчали, когда Айвангу растолкал их, чтобы вытащить из-под них камень.
Еще не рассвело, а Айвангу уже трудился, отсекая от камня острые обломки. Он торопился, боясь, что живое лицо, которое он увидел, померкнет в памяти. Но этого не случилось. Наоборот, чем больше он вспоминал, чем больше думал о нем, тем явственней вставал перед ним образ Ильича, а в душе росло нетерпение скорее увидеть его воплощенным в камне.
Новость в Тэпкэне разносится, пожалуй, быстрее, чем по радио. Люди входили в ярангу Сэйвытэгина посмотреть, как Айвангу из камня высекает лицо человека. Раньше, когда он рисовал на моржовом клыке или вырезал из кости и дерева фигурки, он охотно показывал неоконченную работу. А тут он не решался, словно что-то мешало ему. Он выпросил у матери кусок пыжика и накрывал работу, когда кто-нибудь приходил.