Бабье лето

Уэбб Пегги

– Собираюсь послать ему телеграмму, – ответила Вирджиния.

– Думаешь, она его остановит? – скептически заметила Джейн.

– Должна, – сказала Вирджиния, думая о Болтоне.

Болтон упаковывал сумки, когда доставили телеграмму.

« Ответ прост… Я не люблю тебя… Не приезжай… Я не хочу тебя видеть… Все кончено… Вирджиния«.

Он перечитал телеграмму три раза, и с каждым разом в нем нарастала тревога. Что-то здесь было не так. Интуиция прокричала

ему это еще в тот день, когда Вирджиния бросила его в горах. Он должен во всем разобраться.

Неужели она думает, что телеграмма его остановит?

Болтон подошел к телефону и набрал номер. Гленда Вильямс ответила после первого же сигнала.

– Гленда, это Болтон, – сказал он.

– Прекрасно. Ты уже упаковал свои вещи? – спросила она.

– Да, но в Калифорнию не полечу. Я не смогу сделать интервью с Клинтом Иствудом, – сообщил Болтон.

– Что ты мелешь? Ты не сможешь сделать интервью с Клинтом Иствудом? Болтон, ты единственный, кто сделает все как надо. Ты не можешьменя подвести, – возмутилась Гленла.

– Мне очень жаль, Гленда, но у меня неотложные дела, – заявил Болтон непреклонным тоном.

– Разве что речь идет о жизни или смерти, иначе я тебя никогда не прощу, – обиженно проговорила Гленда.

– Речь идет о жизни, Гленда… О моей жизни, – заверил ее Болтон и положил трубку.

16

Комната была заставлена цветами. При других обстоятельствах Вирджиния могла бы решить, что она попросту остановилась в мотеле какого-нибудь маленького городка. Она любила представлять свои книги в маленьких городках. Собирались все жители и, проявив к ней особое внимание, заваливали ее подарками и цветами. Ей дарили оправленные в рамки грамоты и ключи от города – ими были увешаны все стены кабинета у нее дома.

У нее дома.

Вирджиния глянула на пластиковый браслет, надетый ей на руку: «Вирджиния Хэйвен, палата 335, Медицинский центр Северного Миссисипи».

Это не презентация новой книги – она находилась в больнице. И сколько бы букетов ни притащили сюда Кэндас и Джейн, ничто от этого не изменится. Она ощутила прилив страха. К горлу подступил ком, и Вирджиния потянулась за стаканом с водой на ночном столике, но его там не оказалось.

«Пациентам, которым назначена операция, нельзя пить», – она вспомнила наставления медсестры.

Вирджиния была пациенткой. Ее усыпят, затем отвезут в операционную, где доктора примутся разделывать ее, словно индейку на День Благодарения.

– Привет, – произнесла Джейн. – Это опять мы.

Джейн и Кэндас вошли в палату, держа перед собой громадные букеты, заслонявшие их лица.

– Теперь я знаю, куда ты так таинственно исчезла, – заметила Вирджиния. – Опять цветы?

– У шкафа оставалось пустое место – для полноты картины туда просто необходимо поставить букет, – ответила Джейн.

Повернувшись

спиной к больничной койке, она засуетилась, украшая палату цветами.

Джейн, как могла, поддерживала Вирджинию в эти страшные дни, помогала ей устроиться в больнице, и вообще держалась молодцом. Но даже она не могла спокойно смотреть на свою лучшую подругу, лежавшую на узкой белой больничной койке. Она придумывала всевозможные предлоги, чтобы выйти, – и убегала то в кафетерий за сладким батончиком, который Вирджиния сможет съесть после выписки, то приобретала хрустальных животных в сувенирном магазине или скупала все розовые розы в городе. Хрустальные побрякушки она расставила на подоконнике, и солнечные лучи, проходя сквозь них, оставляли на стенах радужные пятна.

– Ну как, Кэндас? – спросила Джейн.

– Смотрится хорошо, – ответила девушка.

Кэндас с несчастным видом сидела в самом дальнем углу палаты. Вирджиния понимала, что дочь нуждается в ободрении и поддержке, но она не могла предложить их ни Кэндас, ни кому-либо другому.

– Нет, мы еще не прикрыли вон тот обшарпанный кусок стены, – заявила Джейн, срочно направляясь к двери.

– Куда ты уходишь? – поинтересовалась Вирджиния.

– Гляну прямо здесь, на углу, не остались ли у них еще розовые розы, – кинула та через плечо. – Я сейчас вернусь.

Даже лучшая подруга не могла находиться возле нее. Что-то вдруг словно оборвалось в груди у Вирджинии. – Я не хочу розовые розы, – произнесла она, повышая голос при каждом последующем слове. – Черт побери, я еще не в гробу.

Джейн рухнула в кресло, стоявшее у двери. В глазах ее застыли слезы, готовые ручьями хлынуть по щекам.

– Я и подумать не могла, что цветы ассоциируются у тебя с похоронами, – простонала она.

– Но это так, – сказала Вирджиния.

Женщины старались не глядеть друг другу в глаза, но не из-за обиды, а из-за любви, переполнявшей их обеих. Подруги с того дня, когда их посадили за один стол в детском саду, они делили все – помолвку, свадьбу, рождение ребенка, развод, карьеры. Единственное, что они не могли разделить – призрак смерти. Джейн сопровождала подругу повсюду и почти все время, но остаток сегодняшнего дня Вирджинии предстояло пройти в одиночку.

– Извини, Вирджиния. Я просто не подумала, – оправдывалась Джейн.

Злость, кипевшая в Вирджинии, наконец прорвалась: она упивалась своей иронией.

– Самое время начать думать, Джейн. Я не смогу все время делать это за тебя, – съязвила она.

– Мама! – Кэндас бросилась к двери.

– Кэндас! – позвала Вирджиния.

Кэндас обернулась.

– Я не могу этого вынести. Все и так достаточно скверно, а тут еще вы кричите друг на друга. – Кэндас с трудом сдерживала слезы.

Три дня назад Вирджиния бы с легкостью справилась с подобной ситуацией – но это было до того, как она превратилась в главную героиню драмы.