Бац!
Шрифт:
Его взгляд упал на первую страницу газеты Таймс, лежащую на столе. Что за черт, устало подумал он, полюбуйтесь-ка на полицию в столь трудные времена — сержант тролль, несущий за шиворот задрежанного дварфа.
— Детрит хорошо получился. — нервно сказала сержант Малопопка.
— «У Закона Длинные Руки».
– вслух прочитал Ваймс. — Это, что, считается смешным?
— Наверное, тем, кто сочиняет такие заголовки, это кажется смешным. — ответила Шельма.
— «Скальт Мясодробилка убит».
– продолжил чтение Ваймс. — «Стража ведет расследование».
— Откуда Им это известно? — громко спросил он. — Кто им сообщил? Скоро
Он швырнул газету на стол. — Есть что-нибудь важное, о чем я должен знать?
— Сержант Колон сообщил, что ограбили Королевский… — начала было Шельма, но Ваймс тут же отмахнулся.
— Я спрашиваю о более важном, чем ограбления.
— Мм… Еще два полицейских подали в отставку, после того утреннего рапорта. — ответила Шельма. — Капрал Кольцеплавит и констебль Сланец. Они оба заявили, что уходят из-за личных обстоятельств, сэр.
— Сланец был хорошим полицейским. — пророкотал Детрит, качая головой.
— Похоже, что он предпочел быть хорошим троллем. — ответил Ваймс. Тут он осознал, что за его спиной происходит какое-то движение. У него все еще были слушатели. Что же, самое подходящее время выступить с речью.
— Я знаю, что сейчас тяжелые времена, как для дварфов, так и для троллей. — сказал Ваймс, обращаясь ко всей аудитории в целом. — Я также знаю, что когда вы дубасите вашего сородича в ответ на его попытку пнуть вас между ног, вы можете переживать, что тем самым склоняетесь на сторону врага. Людям тоже невесело смотреть на это, но вам и подавно. Похоже, что значок стражника потяжелел в последнее время, верно? Вы чувствуете, как ваши сородичи смотрят на вас и гадают, на чьей вы стороне? Так вот, вы на той стороне, где должен находится закон. На стороне всех тех, кто стоит позади толпы, кто испуган и озадачен, кто боится выйти на улицу поздно вечером. И, что довольно интересно, те идиоты впереди толпы, размахивающие кулаками, они тоже граждане, охраняемые законом. Но похоже, что они забыли об этом и потому, вам стоит сделать им одолжение и немного охладить их пыл. Придерживайтесь этой линии и будьте сплоченными. Вы считаете, что должны оставаться дома, присматривать за вашими старенькими мамашами? Сообща, мы не позволим беде зайти слишком далеко. Все пойдет своим чередом. Я знаю, что все устали, но мне сейчас нужен каждый, а взамен завтра будет варенье и бесплатное пиво.
Может быть, я даже закрою глаза, подписывая приказы о сверхурочных, кто знает. Но я хочу, чтобы все, какой бы расы они не были, знали: я не потерплю идиотов, выискивающих повод для кровной вражды за пятьсот миль отсюда и за тысячи лет от настоящего. Это Анк-Морпорк, а не Кумская Долина. Мы все знаем, что сегодня будет тяжелая ночь. Но я буду на службе. Если вы со мной, то я хочу знать, могу ли я рассчитывать, что вы прикроете мою спину, так же как и я вашу. Если я не могу положиться на вас, то я не хочу, чтобы вы были рядом со мной. У кого-нибудь есть вопросы?
Последовало смущенное молчание, обычное в таких случаях. Наконец одна рука поднялась и это был дварф. — Это правда, что скальта убил тролль? — спросил он. Стражники зашептались и он продолжил, уже менее робко. — Вот мой вопрос.
— Капитан Моркоу проводит расследование. — ответил Ваймс. — Пока что мы блуждаем в потемках. Но если и правда это было убийство, то я позабочусь, чтобы убийцы предстали перед лицом правосудия, неважно, какого они размера и формы, где бы
Общее изменение в настроениях показало, что они это приняли.
— Отлично. — сказал он. — А теперь идите и будьте настоящими копами. Давайте!
Все ушли, за исключением тех, кто еще корпел над сложной проблемой, куда поставить запятую.
— Эээ, разрешите обратиться, сэр? — спросил Детрит, подбираясь ближе.
Ваймс уставился на него. Когда я в первый раз тебя встретил, ты сидел на цепи, как сторожевая собака, и не столько говорил, сколько рычал. Поистине, и леопард может изменить свои пятна.
— Да, конечно. — ответил он.
— Вы ведь это несерьезно? Вы же не собираетесь идти к такому копролиту, как Хризопраз, сэр?
— Что плохого он может мне сделать?
— Оторвать вам голову, размолоть вас в фраш и сварить бульон из костей, сэр. — с готовностью сказал Детрит. — И если бы вы были троллем, он бы выбил все ваши зубы и сделал из них запонки.
— Зачем бы он стал это делать? Ты считаешь, что он жаждет воевать с нами? Это не его методы. Вряд ли он договаривался о встрече, чтобы убить меня. Он хочет поговорить со мной. Думаю, что-то насчет этого убийства. Он может что-то знать. Нет, я не рискну отказаться от встречи. Но я хочу, чтобы ты был рядом. Собери отряд, хорошо?
Отряд это будет благоразумно, улицы стали слишком… нервировать его. Поэтому он согласился на сопровождение Детрита и его разношерстной команды, состоящей из тех, кому сейчас было нечего делать. Вот что можно было сказать о Страже, так это то, что ее представляли все расы. Ведь если вы будете проводить свою политику, опираясь на внешний вид рекрутов, вы не сможете утверждать, что Стража заботится о всех горожанах. Но это было важное заявление и его стоило придерживаться.
В городе было тихо, на улицах было меньше народу, чем обычно. Это был плохой знак. Анк-Морпорк мог предчувствовать приближение беды, как пауки могли предчувстовать завтрашний дождь.
Что это было?
Создание проплывало через чей-то разум. С самого зарождения вселенной оно встречало тысячи и тысячи умов, но никогда не видело такого странного, как этот. Похоже, что это был город. В моросящем полуночном дожде проявлялись призрачные, размытые здания. Конечно, ни один ум не похож на другой…
Создание было очень старым, хотя, более точным было бы сказать, что оно существовало очень долго. Когда в самом начале всего сущего, первичное мыслящее облако сконденсировалось в различных богов и демонов, и также в души всяких существ, оно было среди тех, кто никогда даже не приближался к месту конденсации. Таким оно и осталось во вселенной, не имеющим целей, задач, не стремящееся к соединению. Частица ветренного свободного существования, заполняющая то, что могла заполнить. Разновидность изощренных дум, ищущих себе подходящий мозг.
В настоящее время — если можно так сказать о последних десяти тысяч лет — оно нашло себе работу в качестве суеверия. А теперь оно было в этом странном темном городе. Вокруг него все двигалось, это место было живым. И здесь шел дождь. На какое-то мгновение оно почувствовало открытую дверь, припадок ярости, который мог быть использован.
Но как только оно собралось воспользоваться открывшейся возможностью, как что-то невидимое и сильное схватило его и отшвырнуло прочь.
Странно.