Бал моей мечты
Шрифт:
– Повежливее нельзя? – бросила им вслед Даша, но ни одна из них даже не обернулась.
Когда эти невежливые девчонки отошли на значительное расстояние, Лера опять приблизилась к Даше и сказала:
– Вот об этом я и хотела тебя предупредить.
– О чем? – не поняла Даша.
– Об этой парочке! Самые крутые в нашем классе. Покоя тебе не дадут, имей в виду! Тебя и в пансион-то приняли только потому, что они «сожрали» Валечку Федорову. Ты поступила на ее место и даже спать будешь на ее кровати.
– Как это «сожрали»? – испуганно спросила Даша.
– Так это! Извели. Прицепились к ней с прошлого первого сентября и травили весь год.
– Травили? Зачем?
– Думаю,
– Как это – бензиновая принцесса?
– Очень просто. Ее папик – владелец чуть ли не всех автозаправочных станций в городе. Видела, наверно, красные буквы «Бензайт» и фирменный знак в виде трех капель.
– Ну… Кажется, что-то такое видела, – согласилась Даша. – Две капли как бы капают вниз, а одна – перевернутая, и все они заключены в треугольник. Ты это имеешь в виду?
– Во-во! А «Бензайт» – не что иное, как БЕНЗин АЙгуль Талиевой! Аббревиатура такая! Ясно тебе?
Даша закивала головой, а потом решила уточнить:
– А вторая по какой части принцесса?
– Вторая – Гулькина «шестерка», Танька Евчак. Она вообще-то сирота, но какая-то седьмая вода на киселе то ли Гульке, то ли какому-то еще более значительному, чем ее папаша, лицу. Точно не знаю.
– Да-а-а, – протянула Даша. – Впечатляет. А твои родители кто?
– У меня только отец… Он… банкир…
– Ничего себе! – изумилась Даша. – Ну и контингентик! Надо же, куда я попала! И что, у вас все такие?
– Всякие! Но бедных здесь нет. Небось знаешь, что плата за обучение здесь высокая. Твои родители тоже должны неплохо зарабатывать, иначе ты сюда не попала бы. Так что нечего из себя голь перекатную изображать!
– Мой папа всего лишь архитектор! – с вызовом ответила Даша. – Но он хороший архитектор, поэтому на школу хватило. На полгода! В январе они с мамой вернутся из-за границы и меня отсюда заберут.
– Ну-ну, – как-то неопределенно среагировала Лера и открыла перед ней белую дверь. – Прошу в наш дортуар.
– Дортуар! – передразнила ее Даша. – А просто спальней слабо было назвать?
Глава 2
Узница
Надо же, какая темнотища! Неужели такое бывает, чтобы не видно вообще ничего! А собственно, как тут может быть что-то видно? Окон нет, щелей, из которых мог бы сочиться свет, – тоже. Дверь-то с ладонь толщиной! Чтоб он провалился, этот пансион А.М. Бонч-Осмоловской! Не зря Даша так не хотела сюда ехать! Она привалилась спиной к двери толщиной в ладонь и съехала по ней на пол. Холодно. Даша натянула на колени длинную ночную рубашку, выданную сестрой-хозяйкой Валентиной Яковлевной, доброй смешливой толстухой. Для искоренения такого порока, как зависть, в пансионе строго следили за тем, чтобы девочки ничем не отличались друг от друга. У всех было казенное белье, включая ночные рубашки, одинаковые джинсовые костюмы с футболками, в которые воспитанницы переодевались, когда возвращались с уроков. Лера говорила, что у них одинаковой была и верхняя одежда. Чтобы не путаться в вещах, у каждой девочки было несколько собственных узеньких шкафчиков, подобные которым последний раз Даша видела в детском саду. Разница была в том, что в пансионе шкафчики закрывались ключом, который выдали в первый же день. Ключ одновременно подходил ко всем Дашиным шкафчикам: в коридоре, в дортуаре, в умывальне, еще к прикроватной тумбочке и даже к ящику со школьными принадлежностями в классной комнате. Даша так неприлично радовалась, что в этой жизни на виду у пятнадцати
– Ну… про порнографию, это я понимаю, а вот чем глянец пансиону не угодил?
– Модестовна считает, что подобные журналы существуют для очень низко интеллектуальных особ, к каковым она не желает относить воспитанниц своего пансиона, – объяснила Лера. – Она считает эти журналы опасными для юных душ, оболванивающими и растлевающими.
Честно говоря, Даша и сама иногда удивлялась глупости и пошлости материалов, которыми пестрели девчоночьи журналы, но никогда не считала их опасными.
– А косметика? Чем косметика-то может повредить?
– Директриса говорила, что, во-первых, она может быть просроченной и нанести вред здоровью, а во-вторых, она считает, что мы еще не умеем ею правильно пользоваться.
– Что значит не умеем? По-моему, больших знаний это не требует.
– А она говорит, что мы красимся вульгарно, и пансион нас научит, как это делать правильно.
– И что, здесь действительно учат?
– Пока еще не учили, но к некоторым праздникам сюда приходят мастера-визажисты и делают нам макияж.
– И как?
– Вообще-то, здорово… Да ты и сама скоро увидишь.
– А духи тоже относятся к косметике? – очень заинтересованно спросила Даша, поскольку привезла с собой маленький флакончик любимых духов.
– Духи Модестовна вообще не переносит. Она считает, что в современном обществе совершенно утрачена культура их применения.
– То есть?
– То есть ей кажется, что ими пользуются неумеренно и часто без соответствия возрасту и ситуации.
Даша с сомнением пожала плечами, решив не выдавать Лере свой секрет, а потом еще раз выразила сомнение на предмет того, чтобы один ключ подходил сразу ко всем шкафам. Лера расхохоталась. Оказалось, что у директрисы хранится так называемый Царский Ключ, который подходит вообще ко всем дверям пансиона.
– Неужели даже к комнатам преподавательниц? – не могла поверить в рассказанное Даша.
– Представь себе! Даже у них нет настоящей личной жизни!
– Как же так? Это же ущемление человеческих прав! Они могут возмутиться!
– Им наверняка неплохо платят за ущемление этих прав. Их же предупреждали обо всем, когда они устраивались сюда на работу.
– И что… директриса… ну, она пользуется этим Царским Ключом?
– Естественно. Раз в месяц она устраивает такой шмон, мало не покажется. Прикинь, в конце года уволили математичку, потому что у нее в комнате нашли журналы «Playboy».
– Да ну!
– Вот тебе и «да ну»!
Даша поежилась. Ночная рубашка была длинной, но с короткими рукавами. Она почувствовала, что продрогла, зато глаза привыкли к темноте, и она даже в отсутствие щелей и окон смогла наконец разглядеть, где находится. Она сидела у двери маленького, абсолютно пустого помещения типа кладовки или чулана и удивлялась тому, что страх прошел. Она думала, что в этой комнате ее ожидает нечто более ужасное, чем пыль и спертый воздух.