Балканский синдром
Шрифт:
– Не сомневаюсь, что все так и будет. Спасибо, синьор Ландольфи, вы мне очень помогли. – Дронго пожал пухлую ладошку сияющего от счастья хозяина ресторана. «Есть люди, которые обладают такой позитивной энергетикой, – подумал он. – Наверное, все хорошие шеф-повара и должны быть такими. Ведь они действительно доставляют радость своим клиентам».
Они вышли на улицу. Рядом с их машиной стояли еще две. Очевидно, кто-то решил, что визит в ресторан может означать раскрытие некоей тайны, неизвестной до сих пор следователям. И когда Дронго с Орличем сели в салон своего автомобиля, сразу несколько человек поспешили войти в ресторан. Видимо, они собирались допросить синьора Ландольфи и уточнить,
Дронго откинулся на спинку сиденья.
– Теперь обратно, в прокуратуру. Мне нужно обязательно встретиться с супругой погибшего.
– Она сейчас в Мюнхене и, насколько я знаю, не собирается сюда приезжать, – предупредил Орлич.
– Значит, я прямо сегодня полечу в Мюнхен, – сказал Дронго. – Постарайся узнать, какой ближайший рейс из Белграда. Если не будет самолета сегодня, вылечу завтра утром. Мне просто необходимо срочно с ней встретиться.
– Нашим руководителям это может не понравиться, – заметил Павел. – Одно дело, когда вы проводите расследование здесь, и совсем другое, когда во время расследования бросаете все дела и улетаете в Мюнхен. Они могут вас не понять.
– Перебьются. Я объясню им, что лечу за свой счет и не собираюсь тратить их деньги. Можете взять мне билет туда и обратно. Кстати, надеюсь, что фрау Хейнкесс-Баштич говорит по-английски, я ведь не знаю ни немецкого, ни сербского.
– Она тоже не знает сербского, – ответил Павел, – но английский знает хорошо. И еще, кажется, французский. Но вы тоже знаете много языков, разве не так?
– К огромному сожалению, не так. В Баку, где я вырос, многие знали по нескольку языков. Русский и азербайджанский были обязательными для общения, но многие знали еще армянский и грузинский. А те, кто хорошо владел азербайджанским, разумеется, знали и понимали турецкий, который почти идентичен азербайджанскому. Многие из местных бакинцев неплохо говорили и на фарси, ведь по другую сторону реки Араз жило в два раза больше азербайджанцев, чем на севере. В девяностые появилась мода на английский, и теперь не знать английского языка просто стыдно, учитывая, какое количество иностранцев хлынуло в город из-за нового нефтяного бума. А знание итальянского – заслуга моей супруги Джил. Других языков я, к сожалению, не знаю. И очень этого стыжусь. Особенно незнания французского и испанского, которые нужно было давно выучить. В Европе все образованные люди говорят на трех-четырех основных европейских языках.
– Но вы знаете пять или шесть, – напомнил Павел.
– И не знаю такого красивого языка, как французский, или такого грандиозного, как испанский. В моих расследованиях они часто могли бы мне помочь, Павел, но сейчас об этом уже поздно сожалеть. Хотя, если честно, я думаю, что никогда не поздно. И надеюсь, что смогу еще овладеть французским.
Они улыбнулись друг другу.
– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – продолжил Дронго. – Ты абсолютно прав, когда говоришь о недовольстве вашего руководства, если я так неожиданно улечу. Но еще хуже, что меня может не принять фрау Хейнкесс. Может, будет правильно, если и ты полетишь вместе со мной? С одной стороны, ты – капитан службы безопасности и тебе доверяют, если приставили ко мне переводчиком. С другой – ты лично знаешь фрау Хейнкесс, и, надеюсь, она тебя тоже запомнила. Ну и, наконец, мне будет не так грустно одному, и ваше руководство охотно отпустит нас двоих. Хотя я думаю, что Вукославлевич или кто-то ему подобный все равно отправит за нами еще парочку-другую наблюдателей. Остается последний вопрос. Ты гражданин Сербии, и поэтому тебе нужна виза для проезда в страну Шенгенской зоны.
– У меня есть еще действующая многоразовая виза, – сообщил Павел.
– Тогда
– Я узнаю насчет билетов, – пообещал капитан Орлич, – но придется доложить руководству.
Он начал звонить прямо из машины, когда выяснилось, что первый рейс состоится завтра утром, и удалось забронировать два билета в Мюнхен. Вукославлевич не отзывался, поэтому, когда они вернулись в прокуратуру, Орлич позвонил своему непосредственному руководителю и рассказал ему о предполагаемой поездке. Тот был явно недоволен, но сказал, что перезвонит. Буквально через несколько минут позвонил сам генерал Обрадович.
– В чем дело? – недовольно спросил он. – Сначала вы срываетесь неизвестно куда, а затем собираетесь без разрешения улететь в Мюнхен? Или вы решили, что, если вы сотрудник службы безопасности, вам все дозволено?
– Я уже сообщил своему начальству, что полечу с нашим гостем на один день к фрау Хейнкесс. Господин Дронго хочет с ней переговорить, а она знает меня в лицо, ведь я участвовал в ее допросах.
– Это ненужная и очень опасная авантюра, – убежденно произнес Обрадович. – Насколько нам известно, она не имеет к убийству Баштича никакого отношения. Думаю, вам наверняка не разрешат никуда ехать, тем более учитывая тот факт, что супруги господина Баштича вообще не было в день убийства в нашей стране.
– Господин эксперт настаивает на этой поездке, – сообщил Павел, глядя на кивнувшего Дронго.
– Скажите ему, что один день уже прошел. А завтра пройдет второй, и у него останется только пять дней, – напомнил генерал. – Мне бы не хотелось, чтобы нашего приехавшего гостя считали обыкновенным мошенником и трепачом. Передайте ему эти слова.
Орлич растерянно положил трубку, посмотрел на Дронго.
– Опять ругают? – добродушно уточнил эксперт.
– Считают, что мы оба поступаем не совсем правильно. – Павел не хотел дословно повторять все выражения генерала.
– Запретил тебе ехать?
– Нет. Но сказал, что это бесполезно. Ее не было там в момент убийства и вообще не было в стране.
– Об этом я знаю. Но если я решил воспользоваться самолетом, значит, все продумал. Просто так, чтобы покататься над Европой, я бы в самолет никогда не полез. И учти, что мы можем не вернуться завтра вечером в Мюнхен.
– Почему? – упавшим голосом спросил Орлич.
– Я собираюсь еще поговорить с госпожой Ядранкой Квесич, его первой супругой, и с госпожой Бистрой Китановой, второй супругой.
– С первой он много лет не виделся, со второй почти не общался, – растерянно произнес Павел, – зачем они вам нужны? Что они могут рассказать нового, если не виделись с ним много лет? Даже не представляют, насколько он изменился.
– Человек редко меняется кардинально, даже под влиянием очень сложных жизненных процессов, – задумчиво произнес Дронго. – И Баштич не мог сильно измениться. А супруги политиков всегда знают о них гораздо больше, чем все журналисты, вместе взятые. Поэтому мне нужны эти встречи.
– Генерал Обрадович просил вам напомнить, что сегодня пройдет первый день, а завтра второй, – угрюмо сказал Орлич. – Я так понял, что у вас остается совсем мало времени, чтобы назвать имя убийцы. А они будут вас торопить.
– Именно поэтому я должен немедленно увидеться со всеми тремя дамами. Интересно будет послушать, что они скажут о покойном.
– Как хотите, – вздохнул Павел. Было понятно, что ему будет сложно объяснить начальству подобное упрямство эксперта. – Только учтите, что с Бистрой увидеться не удастся, она сейчас в Америке вместе с дочерью. Мы искали ее, но нам сообщили из Скопье, что она переехала в Лос-Анджелес еще в начале года. Кажется, их дочь поступила в какой-то американский колледж, и мать переехала вместе с ней.