Бальзам Авиценны
Шрифт:
– Да, - подтвердил тот.
– Если хочешь, я могу помочь тебе увидеть слепого.
– Лжешь, - презрительно засмеялся Кутергин: купец уже слишком далеко зашел и явно перегнул палку.
– Зачем?
– Нафтулла нисколько не обиделся.
– Дай два камня, и я приведу тебя к нему. Клянусь!
Такого поворота Федор Андреевич не ожидал. К его удивлению, азиат с готовностью поднял ладони к лицу и, глядя в них, как в раскрытую книгу, нараспев произнес клятву из Корана, нарушить которую для любого мусульманина тяжкий грех.
– Клянусь горою, клянусь писанием, начертанным на развернутом
– Хорошо, ты получишь один камень, - подумав согласился офицер, - а насчет второго посмотрим.
Нафтулла пожал плечами и молча отошел к своим лошадям, а Федор Андреевич поспешил к казакам и солдатам. Бессмертный уже осмотрел полученных от караван-баши коней и, сдвинув на затылок лохматую папаху, недоуменно крутил головой, удивляясь небывалой щедрости басурман. Кутергин отдал ему черный платок и объяснил, где искать Денисова.
– Ага, - раскинув на руках черно-зеленое знамя, протянул Кузьма.
– Слыхал я про такие штуки. Не то басма, не то бадьма называются. Они у азиатов навроде охранной грамоты.
– Нешто тряпка всех распугает?
– недоверчиво скривился Прокофий Рогожин.
– А у нас другого путя все одно нет, - отрезал Самсонов.
– Кони добрые, добежим, если Бог даст.
Федор Андреевич отозвал в сторонку Бессмертного и рассказал ему о разговоре с Нафтуллой, предложив поскорее отправиться на поиски Денисова, а потом, вместе с ним, пуститься в погоню за разбойниками Желтого человека, уходившими через перевалы в Афганистан. Урядник отнесся к затее офицера скептически:
– Не пойдет Денисов, да и казаки не пойдут. Куда нам? Чуть не тыщу верст махать по чужим-то землям! И чего вам, вашбродь, дался этот слепой старик?
– Карта и книга мне нужны, - объяснил Кутергин.
– Ты понимаешь, что значит получить карту почти всей Азии?
И, вдруг решившись, он неожиданно для самого себя выпалил:
– Один пойду! Сговорюсь с караван-баши и пойду! Но карту и книгу добуду!
– Никак голову напекло, вашбродь?!
– встревожился Кузьма.
– Охолоните малость!
Не слушая его, Федор Андреевич нашел тонкую щепку, заострил ее, развел в пиале немного золы от костра и капнул в нее сока граната, которым угостили русских караванщики. Развернув сверток с камнями, он отложил два для Нафтуллы и, немного подумав, взял еще пяток для себя. На лоскуте шелка он написал щепкой, макая ее в изготовленные чернила, письмо для Матвея Ивановича, одновременно считая его и своим завещанием.
Коротко сообщив о намерении вернуть подарок шейха, Кутергин распорядился продать камни, а вырученные деньги поделить на две половины: первую положить в банк на его имя, а вторую раздать казакам и солдатам, принимавшим участие в экспедиции, не забыв и семьи погибших. Выполнить поручение он просил самого Денисова и унтера Епифанова с помощью коменданта Тученкова.
Камни и лоскут шелка с письмом капитан вручил Бессмертному в присутствии Акима и объяснил им, что он хочет сделать. Урядник и унтер потрясенно молчали. Потом Аким вдруг медленно опустился на колени.
– Федор Андреич!
Вокруг гомонили пестро одетые караванщики. Поодаль на корточках сидел Нафтулла, посасывая тонкую трубочку. Медленно перетирали жвачку верблюды, ржали кони, весело перекликались, наполняя бурдюки, водоносы. А дальше простиралась великая и загадочная пустыня, за которой поднимались снежные горы.
– Пойду!
– Кутергин махнул рукой, словно отрубил.
– Спаси вас Бог!
Он поочередно расцеловался с Бессмертным, унтером Епифановым, Рогожиным и Самсоновым. Нафтулла наблюдал за этой сценой с равнодушным любопытством. Подойдя к нему, Федор Андреевич сунул в ладонь азиата камушек и предупредил:
– Второй отдам, когда приведешь к старику и его сыну. Они живы?
– Да, - кивнул купец.
– Хочешь пойти с караваном? Тебя возьмут, если дашь камень караван-баши.
Он протянул руку, предлагая свои услуги посредника в переговорах, и, немного поколебавшись, капитан положил в нее маленький алмаз. Теперь у него осталось четыре камня.
Нафтулла резво вскочил и побежал к пологу, под которым отдыхал чернобородый. О чем там они шептались, осталось для русского тайной, но, вернувшись, купец подал Кутергину сверток с одеждой: сапоги, халат, рубаха, шаровары и мохнатая папаха. Все новое и чистое.
– Нельзя в этом.
– Азиат показал на рваный мундир капитана.
– Через час выходим.
– Так скоро?
– Караван-баши спешит, - уклончиво ответил Нафтулла.
Федор Андреевич направился к своим - перед разлукой хотелось в последний раз увидеть родные лица и поговорить на родном языке. Мимо торопливо пробежали несколько азиатов, вскочили в седла и с места приняв в карьер, помчались в пески. Капитан насчитав семь всадников, и каждый из них имел по две заводное лошади. Куда их понесло? Или это передовой дозор охраны каравана? Кстати, ни у кого из басурман Федор Андреевич не увидел винтовки.
Четверо русских уже готовились в дорогу. Платок привязали к сломанной пике и вручили Епифанову. Посылочку Кутергина спрятал за пазухой урядник. Он легко вскочил на коня и выехал первым, держа путь на закат. Проезжая мимо офицера, солдаты и казаки поочередно кланялись ему, но смотрели они уже сурово-отчужденно - в долгой дороге по пустыне им теперь придется рассчитывать только на себя, быстроту коней да оставшиеся два патрона. На линялую черную тряпку с зелеными разводами, привязанную к обломку пики особой надежды не было...
***
Хивинцы появились во второй половине дня, когда солнце уже начало клониться к закату и тени сильно удлинились. Усталые кони шли шагом, всадников разморило, они изнывали от жары и однообразия пейзажа - глазу русского человека, привычного к лесам, не за что зацепиться среди унылых песков, тянувшихся на многие сотни верст. А ну их совсем, эти пески, скорее бы хоть степь начиналась! Пусть солончаковая, но все же землица!
Подобно стае хищных птиц, басурманы держались в отдалении от жертв и описывали широкие круги, высматривая, как бы половчее ударить, чтобы покончить с делом разом: уже дважды они обламывали зубы и теперь хотели действовать наверняка.