Бальзам Авиценны
Шрифт:
На гребне перевала разбойно посвистывал ветер, дочиста вылизывая камни от снега. Солнце казалось косматым, его окружал радужный ореол. На обочине тропы высилась пирамида из камней, украшенная воткнутыми в щели палками с разноцветными ленточками. У ее подножия лежало несколько выбеленных ветрами лошадиных и овечьих черепов.
– Так надо, - перехватив заинтересованный взгляд капитана, объяснил Нафтулла.
– Это подарки духам гор.
Видимо, Сеид и его люди в духов гор не верили- они равнодушно проехали мимо груды камней но купец не слезая с седла, бросил к подножию пирамиды какую-то мелкую вещицу (Нафтулла
Перевалили на другую сторону хребта и спустились туда, где не было снега. Устроили привал. Пучки конских волос исчезли в хурджинах, караванщики заметно повеселели. Капитан решил напомнить купцу о данном им обещании:
– Когда я увижу слепца?
– Завтра, - не задумываясь ответил Нафтулла.
– Самое позднее - послезавтра. Все зависит от дороги.
– Но ведь его увез Желтый человек, - не выдержал Кутергин.
– Значит, ты заодно с разбойниками?
– Э-э, - купец слегка поморщился, словно сожалея, что приходится тратить время на пустые слова.
– Все в руках Аллаха! Все в жизни переменчиво и подчинено ему одному. Ты хочешь увидеть слепого и готов заплатить за это? Значит, ты его увидишь. Я же поклялся!
Федор Андреевич прекратил разговор: по опыту он уже знал, что получить от Нафтуллы вразумительные объяснения - пустая затея. Насчет завтрашнего дня азиат, конечно, обманывает, но прибытия на место действительно стоит ожидать в ближайшее время. Ладно, и то хорошо.
Через два дня они спустились в долину и вновь начали подниматься в горы, петляя по узкой дороге, ведущей неизвестно куда. Ехавший рядом Нафтулла дернул Кутергина за рукав халата и показал плетью наверх:
– Там ты увидишь слепца. Мое слово крепко. Давай камень!
Федор Андреевич поднял голову: на краю пропасти, как ласточкино гнездо, прилепилось несколько каменных строений. Такие же домики с плоскими крышами, террасами, поднимавшимися к громадам скал, и сторожевые башенки ему доводилось не раз видеть на Кавказе. Неясное, тоскливое предчувствие сжато сердце Кутергина - неужели в этих убогих хижинах его ждет встреча с Мансур-Халимом и Али-Резой? Как они очутились среди гор? Кто их окружает - друзья или враги? Капитан прекрасно помнил, сколь хладнокровно и жестоко расправлялся Мирт с пленниками, и не желал вновь очутиться в его руках.
– Я дам тебе алмаз, когда увижу старика и поговорю с ним, - твердо ответил Кутергин.
– Будь по-твоему, - разочарованно вздохнул Нафтулла.
Федор Андреевич незаметно сунул руку за пазуху и нащупал маленький узелок, который висел на шее вместе с нательным крестом. Конец путешествия близок, а он до сей поры так и не придумал, как скрыть камни от чужих глаз и рук. Конечно, у него не знаменитый «Санси», подаренный известным богачом Павлом Демидовым императору Николаю в день именин. Тот бриллиант стоил полмиллиона рублей - громадные деньги, и по сравнению с ним алмазы капитана просто копеечные, но они его единственное богатство на чужбине!
Впрочем, кажется, у «Санси» своя любопытная история? Сначала он принадлежал бургундскому герцогу Карлу Смелому, который погиб в битве при Нанси, сражаясь против войск французского короля Людовика XI. Безвестный солдат нашел после битвы алмаз грушевидной формы и, не зная истинной цены находки,
«Попробовать, по примеру королевского слуги, проглотить алмазы? Пожалуй, это выход из положения. А камень для уплаты Нафтулле за услуги стоит оставить. Мало ли какие неожиданности подстерегают в горном гнезде?»
Офицер тайком развязал узелок и на ощупь пересчитал камушки: все на месте. Он зажал их в кулаке, поднес руку ко рту и сунул алмазы под язык. Кажется, никто не обратил внимания на его действия? Тем лучше. Ворочая языком, Федор Андреевич начал один за другим глотать камни - они проскакивали в горло удивительно легко. Наконец, под языком остался только один камень, предназначенный Нафтулле. Теперь на некоторое время сам Кутергин стал ходячим хранителем алмазов, и отнять их можно было, лишь вспоров живот. От этаких мыслей он невольно поежился, но что уж тут, когда дело сделано?
Тем временем дорога забирала все круче в гору, и вскоре отряд оказался перед воротами высокогорного селения. Сеида и его людей здесь ждали - створки со скрипом распахнулись, и всадники въехали на тесную площадку, со всех сторон окруженную строениями. На плоских крышах сидели до глаз закутанные в черное женщины, по лестницам шныряли любопытные ребятишки - черноглазые, чумазые, смуглые. Громко лаяли сидевшие на привязи собаки незнакомой Кутергину породы: мохнатые, с длинными ушами и вытянутыми, как у борзых, мордами. Встречать приехавших высыпали пестро одетые вооруженные мужчины - все, как один, с бородами и в странных войлочных шапках.
С любопытством осматриваясь, Федор Андреевич не заметил, как Нафтулла куда-то исчез, а вместо него рядом с русским оказались несколько джигитов Сеида. Один из них ловко выхватил из-за пояса капитана трофейный кинжал. Сильные руки схватили Кутергина и грубо сдернули с седла. Он рванулся, но джигиты держали крепко. Подъехал чернобородый Сеид и, ухмыляясь, спросил:
– Ты хотел увидеть слепого шейха?
Капитан не ответил. Он поискал глазами Нафтуллу: тот уже спешился и стоял поодаль, нарочно повернувшись к русскому спиной.
– Нафтулла!
– закричал Федор Андреевич.
– Такова цена твоей клятвы?
Нукеры Сеида захохотали. Они больно вывернули капитану руки и потащили его к каменной лестнице. Заставили подняться по ступеням и поволокли по темным запутанным переходам большого дома. Кутергину казалось, что он очутился в преисподней: в нишах и по углам мелькали неясные черные тени, местами мрак разрывал слабый свет масляных светильников, пахло гарью и eдким дымом первобытных очагов, где-то бубнили непонятные голоса - то ли читали заупокойную молитву то ли кого-то проклинали.