Банда 3
Шрифт:
— Осознал, — ответил Леонард, хотя бы столь невинным словцом пытаясь перед Пафнутьевым показать свое достоинство, независимость, но Неклясов закусил удила и не пожелал дать ему даже этой поблажки.
— И тебе придется доказывать мне это постоянно, — Неклясов ткнул указательным пальцем в полированную поверхность стола, — Понял? Спрашиваю — понял?
— Ладно, Вовчик, ладно, — пробормотал Леонард. — Проехали.
— Хорошо, — сжалился Неклясов. — Ты что-то хотел сказать?
— Я хотел сказать, что готов оставить вас двоих... Ведь вам надо поговорить без свидетелей? О чем, не знаю, но можете
Неклясов долго с подозрением смотрел на Анцыферова, прикидывая, как ему поступить, потом перевел вопросительный взгляд на Пафнутьева — что, дескать, делать с ним будем?
— Пусть идет, — сказал Пафнутьев.
— Ладно, Леонард, иди, — разрешил Неклясов. — Только не надо, опять же повторяю, пудрить мозги. О том, что Вовчик похитил бабу у начальника следственного отдела уже знает весь город. И ты тоже знаешь. Катись!
Анцыферов суматошливо, с облегчением поднялся, что-то смахнул со стола, обернулся на остающихся в кабинете людей и вышел в дверь, как-то пятясь, выдавая полную свою зависимость от Неклясова. Один из амбалов поднялся, тщательно запер дверь и снова сел на свое место, не проронив ни звука. Неклясов пересел на место Анцыферова, во главу стола, на главное место в кабинете. Пафнутьев остался сидеть у стены напротив окна.
— Начнем? — спросил Неклясов.
— Только вдвоем, — сказал Пафнутьев.
— Нет, эти ребята останутся здесь. — Неклясов покачал головой.
— Так серьезные дела не делаются, — упорствовал Пафнутьев. — Отсюда мне некуда деться. Оглянись... Полуподвал, на окне решетка, стальная дверь, пусть они посидят минут двадцать, полчаса за дверью.
— Оружие есть? — спросил Неклясов.
— Нет.
— Точно?
— Все равно не поверишь... Пусть ощупают, — усмехнулся Пафнутьев.
— Пусть ощупают, — согласился Неклясов и кивнул телохранителям в сторону Пафнутьева. Тот встал, сделал шаг вперед, чтобы к нему можно было подступиться со всех сторон, поднял руки. Два амбала подошли к нему, заглянули под мышки — нет ли пристегнутого пистолета, похлопали по поясу со всех сторон, провели руками вдоль ног и, отойдя, снова сели на свои места.
— Все в порядке, Вовчик, — сказал один из них.
— Ну что ж, Паша... Пусть будет по-твоему, — медленно произнес Неклясов, не сводя с Пафнутьева напряженного взгляда, будто ожидая, что тот не выдержит и как-то выдаст себя. Но Пафнутьев с обычным своим сонно-равнодушным лицом смотрел на Неклясова, никак не выражая своего отношения к происходящему. — Ладно, ребята, — повернулся Неклясов к своим телохранителям, — Подождите в коридоре... Далеко не отлучайтесь.
— А у тебя? — спросил Пафнутьев. — Оружие осталось?
— Конечно.
— Может, и ты отдашь?
— Я лучше себя чувствую, когда при мне что-нибудь есть... И потом, Паша... Ты чего-то не понимаешь... Место тут мое, ребята мои, оружие тоже при мне... А ты... Ты сейчас в таком же положении, как и твоя жена. В полной моей власти. Согласен?
— Ну что ж... Может быть.
— Не может быть, а так и есть. Называй вещи своими именами.
— Не возражаю, — кивнул Пафнутьев, понуро сидя у двери. — Назовем вещи своими именами. Но только когда останемся с тобой вдвоем.
— Валяйте, ребята, — сказал
— Пусть будет так, ладно?
— Что ты хочешь? — спросил Пафнутьев.
— Ерхова. Отдай мне этого подонка и забирай свою бабу. По рукам?
— Но Ерхов не мой... Как я могу отдать его или не отдать?
— Не надо меня дурить, Паша... Мы оба понимаем?, что происходит, знаем, на что способны.
— Хорошо, — Пафнутьев почувствовал, как в нем заворочалось что-то несуразное, злое, неуправляемое. — На что способен ты?
— На все, — сказал Неклясов и доверчиво улыбнулся. — Без исключений. Я тебе об этом уже сказал. По телефону... Помнишь? Мы о твоей бабе говорили... Помнишь?
Пафнутьев помолчал некоторое время, словно бы осознавая услышанное, повернул голову к окну — ему показалось, что там кто-то промелькнул. Тогда он поднялся, подошел к шторам, раздвинул их на секунду и тут же снова с силой соединил, чтобы не оставалось даже самой малой щели. Неклясов, наблюдавший за ним сначала с подозрением, успокоился, увидев, что Пафнутьев просто хочет плотнее задернул" окно.
— Что там? — спросил он.
— Не люблю, когда шторы плохо задернуты, — пояснил Пафнутьев и снова сел на свое место — не то сонный, не то недовольный, во всяком случае заподозрить в нем какие-то резкие устремления, какой-то взрыв... Нет, таких оснований не было. — Ерхов мне не принадлежит, — повторил он.
— И баба твоя мне не принадлежит, — улыбнулся Неклясов. — Но ведь я могу поступить с ней плохо, верно?
— Ты уже поступил.
В этот момент в дверь постучали, один из телохранителей заглянул в нее.
— Что там? — крикнул Неклясов капризно.
— Вовчик, у вас порядок? — спросил амбал.
— Отвалите... Все отлично.
— Что-то они у тебя слишком уж нервные, — сказал Пафнутьев.
— Значит, так, — Неклясов положил на стол свои тощие дергающиеся руки. — Слушай, начальник, меня внимательно... Не все происходит в мире так, как тебе хочется. Здесь я командую, понял? И не надо ничего говорить поперек. Я согласился встретиться только для того, чтобы назвать свою цену. И я назвал. Будешь рыпаться, я ее удвою.
— Это как? Ты мне вернешь две жены?
— Не надо улыбаться, понял? Я тебе не верну ни одной жены. Или одну, но за два раза. Понял? В двух посылках получишь. Это и есть удвоение цены.
— Круто, — сказал Пафнутьев.
— Плохо знаешь Вовчика. Будешь знать лучше. Ты уверен, что выберешься отсюда? — Неклясов приник грудью к столу и смотрел на Пафнутьева снизу вверх, будто готовясь к прыжку. — Я еще не решил, как с тобой поступить, понял?
— Но ты же не поступить со мной плохо? — Пафнутьев поднялся, медленно подошел к столу, протянул руку к сигаретам, которые лежали ближе к Неклясову. Тот не увидел в его движениях никакой угрозы и продолжал сверлить Пафнутьева глазами, чтобы тот осознал, насколько он опасен, насколько рискованно осмеливаться даже на самое малое возражение Вовчику.