Банда
Шрифт:
— Гена, возможно, у него есть коньяк даже лучше твоего, но угощает он только водкой.
— Не может быть! — вскричал Колов изумленно.
— Я говорю то, что знаю, — Лариса нерешительно протянула руку и провела пальцем по колену Колова. Он поймал ее ладонь, заставил посмотреть себе в глаза.
— Послушай меня, Лариса... Ты очень красивая женщина и мы могли бы с тобой надолго стать очень близкими друзьями... Я надеюсь, что это еще возможно... Я бы очень этого хотел. Но пистолет — это из другой области. На нем номер, этот номер числится за мной. Слишком многое на кону. Сейчас те ребята, которые остались на площадке, сделают
— У меня? Здесь? Сейчас?
— Да. У тебя. Здесь. Сейчас.
— г А если буду возражать? Обыска не будет?
— Он будет в любом случае. Но если ты очень уж против, тогда я проведу обыск официально. С понятыми, протоколом и так далее. А если возражать не будешь, то мы все сделаем, можно сказать, в узком, почти семейном кругу.
— Эх, Гена, — проговорила Лариса и, поднявшись, подошла к окну. Обхватив себя руками за плечи, она смотрела на листву, на прохожих, изредка мелькавших во дворе, потом подошла к кровати и с размаху упала на спину. — Валяйте!
— Ты должна понять...
— Тебя что-то смущает? Чего ты ждешь?
— Может быть, пока посидим на кухне? — предложил Колов.
— А вдруг пистолет спрятан как раз там?
— Вообще-то да, — он прошел в прихожую, открыл дверь, впустил в квартиру двух хмурых ребят. — Приступайте, — сказал он. — Начните с кухни. Потом хозяйка перейдет туда варить кофе, а вы займетесь остальным.
Закинув руки за, голову, Лариса безучастно смотрела в, потолок. Колов помялся около нее, сел в кресло, пытался что-то сказать, но Лариса не отвечала. Изредка по ее губам пробегала скорбная улыбка.
— Скажи мне, Гена, — наконец произнесла она негромко, — скажи мне вот что... Ты действительно ищешь пистолет или же обыск понадобился для чего-то другого?
— Не понял? — Колов вскинул брови.
— Не надо прикидываться дураком... Я прекрасно знаю, что вы заметаете следы, че хотите, чтобы был пойман убийца Николая... Я достаточно повертелась среди вашего брата... Среди таких вот начальников-генералов от общепита, генералов от партии, генералов от милиции. Все вы одним миром мазаны. Все готовы напоить бабу, тем более, что покупать коньяк не приходится, вам его приносят в кабинет, на дачу, в квартиру... Так что пьянки, закуска обходятся недорого... Потом вы залезаете на бабу, на ней же и засыпаете, забыв зачем забрались, — Лариса заговорила громче, почувствовав, что ребята на кухне прислушиваются к ней. — А потом готовы прийти с обыском, чтобы вернуть потерянные по пьянке носки, трояки, трусы, пошитые женой... Вот наутро, допустим, после такой дикой ночки перепутаете мундиры, перепутаете кабинеты и телефоны... Никто даже этого не заметит. Ты завтра уйдешь в горсовет, Первый сядет на твое место, прокурор сделается начальником общепита... И все будет продолжаться, как и сейчас... Ты пришел к бабе, которую напоил, — голос ее зазвенел, — изнасиловал...
— Что ты несешь?! — Колов в ужасе оглянулся на сотрудников.
— А почему мне так не сказать? Я могу так сказать. Я пришла к тебе по делу, принесла документы, которые выводили на убийцу моего мужа. С этими же документами я была у твоего собутыльника Анцыферова, этого красивенького прокурора... Мудак! Вы заинтересовались? Да ничуть! — оба сотрудника стояли в дверях и внимательно прислушивались, готовые исчезнуть, едва лишь Колов обернется. — Анцыферов насмерть перепугался, принялся к тебе звонить, ты сколько мог отпихивался,
— Остановись, Лариса! Иначе ты пожалеешь...
— Генерал! И ты меня пугаешь? Дешевка... Заметались вы, заметались... И Голдобов, и Анцыферов, и ты вот заплясал, как вошь на гребешке... Тоже еще, пистолет он ищет... Знаю я, что ты ищешь... Письма, документы, расписки, накладные.
— Но у меня действительно пропал пистолет! — вскричал Колов.
— Пить надо меньше, — спокойно сказала Лариса. Она уже поняла как остановить обыск. Нужно говорить Колову дерзости, а он не потерпит, чтобы все это слышали подчиненные.
— Прекрасный совет! Для тебя же!
— Да, но я не устраиваю обысков в чужих квартирах... Незаконных обысков без ордеров. Не прячу убийц. Мне не несут взятки. Я не вступаю в сговор с прокурорами, которых годами подкармливают общепитовские генералы. С тобой Голдобов чем расплачивается, Гена? — заметив краешком глаза, что сотрудники скрылись в прихожей, не вынеся столь суровых разоблачений, Лариса заговорила громче. — Ты вот коньячок выпьешь, рыбку скушаешь и, небось, забыл? А у него все записано. Оприходовано. А снимочки сделаны, и свидетели уж свои показания написали. На крючке вы, ребята, на крючке...
— Лариса, тебе придется отвечать за эти слова!
— А тебе — за дела. Я знаю, что могу уже не выйти из этой квартиры, знаю, кого ты привел... Вольете в меня бутылку водки, откроете краники на кухне и, пожалуйста... Не выдержала жена разлуки с любимым мужем... А, Гена? И записку можете заставить написать... А что, пальцы в дверь зажмете — что угодно напишешь... Я ведь знаю, с кем имею дело. Мой Николай не первый! И не последний. После него уже были похороны..
Колов молчал. Думал, как поступить. И Лариса поняла — где-то она переступила допустимую грань. В квартире сгустилась опасность. Голдобов предупреждал ее. Она тоже замолчала, прикидывая, что делать.
— Ребята! — тихо позвал Колов в наступившей тишине. — Тут вот что у нас получилось, — он помялся, оглянувшись на Ларису. И в тот момент, когда Колов снова обернулся к сотрудникам, чтобы закончить приказание, она схватила со столика тяжелый керамический светильник и изо всей силы запустила в окно. Легкая гардинная ткань не смягчила удар, и большое двойное стекло с оглушительным звоном вывалилось наружу. Воспользовавшись замешательством гостей, Лариса вслед за светильником швырнула телефон, а потом и сама, высунувшись из окна, закричала что-то истошно и тонко. Колов вскочил, схватил ее поперек туловища, оттащил от окна, бросил в прихожую, но больше сделать ничего не успел. За окном раздались обеспокоенные голоса, кто-то попытался заглянуть в квартиру.
— Уходим, — сказал Колов и первым вышел на площадку. Вслед за ним быстро и неслышно вышли его сотрудники. Раздался щелчок замка и Лариса поняла, что она в квартире одна.
— На этот раз пронесло, — проговорила она, даже не пытаясь подняться. — И то ладно.
— Эй, хозяйка! Живая? — в разбитое окно заглядывал, тараща глаза, какой-то парень. Лариса узнала его, он жил в соседнем доме.
— Вроде живая, — она поднялась, поправила волосы, попыталась улыбнуться.
— А что случилось-то?