Банкир
Шрифт:
— Достойно похвалы. Что ж, объясняй.
— Когда ты будешь в политике так же долго, как и я, — спокойно продолжал Бернс, — ты узнаешь, что в любой кампании всегда есть определенная точка, когда нужно немного неуверенности. Это заставляет твоих людей работать упорнее и немного успокаивает оппозицию. Более того, это заставляет людей увереннее идти за тобой, потому что ты больше не выглядишь хозяином. И видит бог, они всегда симпатизируют побежденным.
— Интересно, — сухо заметил Палмер. — Ты надеешься убедить их в том, что коммерческие банки, эти надменные титаны капитализма, —
— Людей можно убедить во всем, детка.
— Нет.
— О да.
Палмер покачал головой:
— Не отвлекайся, Мак. Ближе к делу. Политический комментатор газеты «Бюллетень» не новичок. Единственный способ, которым ты заставил… Он взял у тебя это сообщение только потому, что подозревал его истинность. — Он медленно отпил немного виски. — Так?
Бернс повернул руки ладонями вверх.
— Черт бы меня побрал, если я знаю.
— Глупый ответ, — резко возразил Палмер. — А ты что угодно, но только не глуп. Давай подойдем к основному, Мак. Если сообщение недостоверно, то самый факт опубликования может сделать так, что оно станет достоверным. С твоей помощью. Таким образом, главный вопрос: почему ты предательски наносишь нам удар?
— Предательски наношу вам удар? — Желтовато-карие глаза Бернса округлились. — Ради Христа, Вуди, это второй из твоих проклятых косвенных намеков. Я начинаю…
— Ты называешь это намеком? — прервал его Палмер. — Насколько ясно я должен выразить это? Думаю, до тебя добралась Джет-Тех. Меня бы не удивило, если бы я узнал, что ты служил на них еще до того, как тебя наняли в ЮБТК. Ты хочешь еще яснее?
Бернс вскочил и пробежал мимо Палмера к окну. Он театрально повернулся на фоне оконной рамы, как на авансцене. Его узкое лицо еще более обострилось.
— Вуди, у меня, так же как и у всех, есть точка кипения. Ты толкаешь меня слишком далеко, и я…
— Что нужно, чтобы толкнуть тебя еще дальше, Мак?
— Одно опрометчивое обвинение. — Нижняя губа Бернса казалась напрягшимся мускулом.
— У меня их несколько. Дай секунду, чтобы выбрать правильное. — Палмер наблюдал за обычно болезненно-желтым лицом Бернса. За зимние месяцы его загар поблек. И теперь было видно, как горячий румянец заливает щеки и лоб Бернса.
— Палмер, — начал Бернс малоприятным голосом. — Сразу же, с самого начала, так же как и этот ваш тошнотворный босс, вы никогда не доверяли мне, не правда ли?
— Неправда. Еще несколько недель назад я доверял вам. — Палмер отпил еще немного виски. — Даже настолько доверял, что не был уверен вплоть до сегодняшнего дня. До тех пор, пока я наконец не понял, почему вы поместили это сообщение.
— Но это не причина, — вспыхнул Бернс, — вы догадываетесь и вы предполагаете неправильно. Я сказал вам свою причину. Почему вы не можете этому поверить? — Мне хотелось бы.
— Верь мне, Вуди. — Бернс протянул свои худые руки, отчего запонки на рукавах как-то неистово заблестели. — Мой бог, мы должны верить друг другу.
— Я поверю тебе, когда ты будешь честен со мной.
— Я честен.
— Попробуем, — предложил Палмер, — попробуем небольшой откровенный разговор. Скажи мне, что в действительности происходит
Бернс хотел сказать что-то, но так и остался стоять молча, с открытым ртом. Некоторое время он смотрел на Палмера, потом его рот закрылся, руки повисли по бокам и он пошел назад к софе. Усевшись, он снова взял стакан и мягко рассмеялся как бы про себя.
— Возможно ли, чтобы новичок был настолько смышленым? — обратился он к воздуху около софы. — Или это девочка Клэри кормит его сведениями?
— Она представляет мне информацию, — сказал Палмер, — большую, чем я получаю от своего советника с годовым окладом в пятьдесят тысяч долларов.
Бернс поставил стакан, подавшись вперед, облокотился на колени, его пальцы переплелись и висели между ногами, а он уставился на них хмурым взором.
— Ну, ладно, — сказал он более мягко. — Жители центра немного неспокойны. Волнение начинается в Бруклине и Куинсе.
— А… Ты хочешь сказать, что во всем этом виноват я. Их озлобила моя речь?
— Более или менее, — согласился Бернс. — Я не знаю, напортила ли речь так сильно. Они были против тебя еще до того, как ты там появился. Но твое выступление нисколько не улучшило положение.
— Если бы я был смиренным и кланялся им, пошли бы они за мной?
— Н-нет, — неохотно согласился Бернс. — Для этого нужно было бы больше.
— Немедленное предложение денег?
— Не это. Но что-то похожее.
Палмер откинулся на спинку стула и посмотрел на пшеничные волосы Бернса. Его подмывало спросить, имело бы какое-нибудь значение для слушателей в Бруклине, если бы он был католиком или иудеем. Но хотя его и подмывало, он понял, что спросить такое можно лишь у друга или союзника, а не у кого-то, занимающего столь сомнительную позицию, как Бернс.
— Тогда позволь мне подвести итог, Мак, — сказал он вместо этого. — В Олбани большинство республиканцев с периферии штата все еще за нас. Но мы постепенно теряем поддержку демократов. Так?
— Я бы так далеко не заходил, вы еще не слишком много потеряли в центре.
— Приятно слышать. Значит, даже в случае потери нами многих демократов мы все же сможем не пропустить билль об отделениях. Его завалит республиканское большинство.
Бернс поднял голову и упрямо уставился на Палмера.
— Я не нарисовал тебе всей картины, Вуди, — тихо сказал он. — До меня дошли беспокойные слухи с периферии штата.
Палмер подался вперед:
— Какие слухи? От кого?
— У Вика Калхэйна есть там свои люди. Мы получили сведения, что некоторые из более мелких коммерческих банков переходят в лагерь сберегательных банков. Им нечего терять, потому что они маленькие. И они ненавидят крупные центральные коммерческие банки.
— Это же бессмысленно! — почти закричал Палмер. — Они зависят от нас. Мы — их банк-корреспондент. Мы покупаем их закладные. Мы покупаем и продаем для них ценные бумаги. Боже мой, мы достаем им билеты на матчи бейсбольного первенства и билеты на спектакли на Бродвее; и когда они приезжают в город, они торчат в наших роскошных частных конторах, проворачивая свои собственные делишки. Мы делаем для них все…