Банкир
Шрифт:
Палмер пришел к выводу, что Бернс в общем-то человек по-своему интересный, даже элегантный, но со странностями. А нарочитая мимика не только служила для него маскировкой, но и мешала ему самому постичь подлинную суть собственного характера, а подчас и намерения. Даже светлые волосы были, как видно, частью его маскировки. И все же, осмотрительно напомнил себе Палмер, где-то глубоко внутри у этого человека была запрятана его подлинная сердцевина. Несмотря на претенциозность и мелкое тщеславие, Бернс не смог бы достичь своего нынешнего
Взяв со стола свой стакан, Палмер обнаружил, что он пуст. В ту же минуту около него выросла фигура официанта, который, вопросительно изогнув бровь в сторону пустого стакана, все же сделал вид, что боится помешать телефонному разговору Бернса даже коротким: «Еще, сэр?» Палмер утвердительно кивнул, решив принять участие в этой небольшой пантомиме, недоумевая, однако, какие именно специфические качества Бернса позволяли ему вовлекать здравомыслящих людей в затеваемые им повсюду театрализованные представления.
— Шотландское виски с содовой, — произнес он нарочито громким голосом, желая освободиться от состояния транса, в котором пребывал, и не без удовольствия увидел, как вздрогнул от неожиданности официант.
— …и не думайте про воскресное выступление…— сосредоточенно жужжал в трубку Бернс.
Сделав заказ, Палмер принялся внимательно разглядывать запонки Бернса. Каждая из них представляла собой оправленную в золото модель структуры атома, элементы которого были великолепно выточены из сапфира и четырех крошечных бриллиантов. Слегка прищурившись, Палмер старался отчетливей рассмотреть детали узора.
Наконец Бернс опустил телефонную трубку на рычаг.
— Линии на Каракас заняты, — проговорил он небрежно. — Ах, вот что вас заинтересовало? Это моя эмблема. — Отстегнув запонку, он поднес ее ближе к глазам. — Углерод, — нараспев произнес он. — Углерод, без которого существование жизни на земле было бы невозможно, — добавил он торжественно. — Бесценный божий дар человеку, разумеется, если не считать самой жизни.
— Значит, сапфир — это атомное ядро, а бриллианты — электроны, — сказал Палмер.
Рот Бернса, приоткрывшийся было для того, чтобы заговорить, на мгновение снова сомкнулся и холодно застыл, но тут же расплылся в улыбку приятного изумления: — Лэйн был прав. Вы слишком умны для банкира. Однако эта штучка имеет и другое значение. — При этих словах Бернс повернул руку так, что бриллианты метнули острые голубовато-белые лезвия света прямо в глаза Палмеру. — Сапфир — это человек, индивидуальность. Бриллианты прикованы к нему на всю жизнь. Это — здоровье, богатство, друзья и деньги, четыре элемента счастья.
— Здоровье, богатство, друзья и деньги? — переспросил Палмер. Он не был уверен, правильно ли расслышал.
Бернс пристально глянул на него, и его желтоватые глаза чуть потемнели. — Именно так, — сказал он. — Губы его на мгновение сжались, как
В этот момент появился официант, который принес виски Палмеру, и он снова откинулся на спинку банкетки.
Бернс не прикоснулся к своему бокалу.
— Деньги — это то, чем обладаешь, и если их достаточное количество и держишь их в течение достаточно длительного периода, то они превращаются в богатство, — сказал Палмер.
Бернс покачал головой. — Позвольте мне стать вашим финансовым советником, — сказал он. — Деньги — это то, что я имею. Богатство — это то, что я, умирая, оставлю своим детям.
— Или, — продолжил развеселившийся вдруг Палмер, — деньги — это то, что мы тратим, а богатство — это что сберегаем.
— Нет. Деньги — лишь удобрение. Богатство же — собранный урожай.
Бернс наклонился над столом, и бриллианты в его запонках щедро заискрились. — Скажите, Вуди, почему я не могу говорить таким образом с Лэйном Бэркхардтом? — спросил он.
Палмер прищурился, затем взглянул ему прямо в глаза:
— А у вас это действительно не получается?
— Разумеется, нет. Мы никогда не ладили. В чем тут причина?
— Но вам лучше знать, ведь вы работаете с ним гораздо дольше, чем я.
— А вы знаете его с детства, — отпарировал Бернс. — Так какой же всетаки будет ответ?
— Думаете, я сказал бы, даже если бы я знал? — ответил Палмер вопросом на вопрос. — Да и вы никогда не скажете мне, откуда знали, что я именно тот человек, о котором вы должны были собрать соответствующую информацию. Это область профессиональных тайн.
Бернс мгновение помолчал.
— Если я все же расскажу вам, то вы должны обещать мне, что об этом не узнает ни одна живая душа.
— Не могу обещать, — ответил Палмер, которому показалась забавной неожиданно наивная торжественность в голосе собеседника. Ему вспомнилась клятва верности, произносимая нараспев мальчишками, которые затевали какое-нибудь тайное общество. — Вы же понимаете.
— Пожалуй, понимаю, — медленно сказал Бернс. — Думаю также, что знаю, почему мы с Лэйном не можем…— Тут он остановился и пожал плечами. Затем сказал с неожиданной силой: — Но пусть между нами никогда не будет других тайн, Вуди. Я говорю совершенно серьезно.
Наивность маленького мальчика, к удивлению Палмера, уступила место такой жесткости, какая не могла иметь ничего общего с тем, что они сейчас обсуждали. Конечно, если он не истолковал превратно то, о чем говорил ему Бернс.
— Я банкир, — ответил Палмер. — И располагаю лишь двумя категориями ценностей, которые могу предложить: деньги и умение хранить тайну вкладчика. Терпеть не могу тайн, но за мою жизнь мне пришлось хранить их больше, чем хватило бы на двоих.