Банкир
Шрифт:
— Но не скрывайте их от меня, Вуди, — настаивал Бернс. — Мы не можем позволить себе такую роскошь, особенно теперь. — Он перевел дыхание. — Имеете ли вы хоть малейшее представление, в какую историю вы попали по чужой милости? Или хотя бы о том, как может накалиться обстановка, до того как с нами окончательно покончат.
— Обстановка, по-видимому, уже достаточно накалилась для того, чтобы встревожить Бэркхардта.
— Еще бы! — отрезал Бернс. — Когда начинает беспокоиться Бэркхардт, на мою долю достается вдвое больше беспокойств. Когда же начинаем беспокоиться мы оба, то у нескольких миллионов
Взяв вторую порцию виски, Палмер пил медленными глотками, преисполненный решимости дождаться, пока Бернс допьет хотя бы свой первый бокал. — Что хорошо для «Юнайтед бэнк», то хорошо и для Америки, — сказал он. — А что плохо для…
— Совершенно точно. Вас, по-видимому, очень тщательно проинформировали, — сказал Бернс.
— Мой аппарат работал над получением этих данных все утро, — шутливо повторил Палмер фразу, сказанную ранее самим Бернсом.
Откинувшись назад, Бернс внимательно посмотрел на Палмера. Его оригинальное лицо ничего не выражало в этот момент, даже рот был совершенно неподвижен. Потом он улыбнулся широкой и доброй улыбкой. — Вуди, — начал он и остановился, как бы прислушиваясь к тому, как это слово некоторое время вибрирует в воздухе над ними, — Вуди, почему бы вам не уйти из ЮБТК? Можно найти лучшее применение для такого вице-президента, как вы.
— Уйти? Да я еще даже не начинал там работать, — удивился Палмер.
— Знаете, что сделал бы со мной Лэйн, если бы я переманил вас? Мне лучше бы сразу перерезать себе горло.
Палмер чувствовал себя несколько неловко, но улыбнулся, снова увидев перед собой маленького мальчика, который выдумывает всякие ужасы и сам пугается их. — Ну, не надо преувеличивать, — сказал он. — У вас остались бы еще запонки, на которые можно прожить несколько лет.
Он тут же пожалел о своих словах. Это было бестактно, и Бернс был вправе обидеться на него. Шутка имела неприятный привкус анекдотов о греках и сирийцах, поэтому Палмер почувствовал себя очень неловко. Он заставил себя взглянуть на Бернса, ожидая его реакции.
Глаза Бернса слегка расширились, но рот был неподвижен, и потому Палмер никак не мог предвидеть, что сейчас произойдет.
— Скажите, они действительно нравятся вам? — неожиданно спросил Бернс и стал вынимать запонки из петель манжет. — Вот, дорогой, берите их, они ваши.
— Но послушайте, я…
— Берите, берите их, я говорю совершенно серьезно.
— Но мне не ну…
— Ерунда, — настаивал Бернс, передавая ему запонки. — Они ваши, и все тут. Забудем об этом. Я все равно подарил бы вам запонки на рождество. Но если мне человек понравился в августе, неужели я должен ждать до декабря, чтобы признаться ему в этом?
С удвоенным чувством своей вины за то, что сперва сказал неуместную глупость, а потом был еще и вознагражден так несоразмерно, Палмер пробормотал что-то невразумительное, похожее на «благодарю вас», и взял запонки. Бернс поднял руку, длинные пальцы которой украшали безупречно подпиленные ногти с белыми лунками и аккуратно подстриженной вокруг них кожицей. Ровный блеск ногтей заставил Палмера заподозрить, что ногти были отполированы, — обычай, обнаруженный им у некоторых мужчин в НьюЙорке, но не привившийся в Чикаго.
Бернс щелкнул
— Алекс, — обратился к нему Бернс. И снова певучий отзвук его голоса поплыл где-то у них над головами. — Алекс, голубчик, достаньте небольшой футляр для драгоценностей мистера Палмера, а для меня раздобудьте пару фирменных запонок этого клуба, быстренько, ладно?
Алекс кивнул и тут же исчез. Палмер и Бернс несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Палмер ощущал только унизительное чувство своей несостоятельности потому, что как раз сегодня надел рубашку, обшлага которой застегивались на пуговицы. У его были недурные французские запонки, и, если бы сегодня они были при нем, он смог бы немедленно отплатить Бернсу любезностью за любезность.
— Итак, — сказал Бернс, — я все ждал, когда же Лэйн даст мне наконец человека, с которым я мог бы сотрудничать. Но я никогда бы не подумал, что за этим человеком придется посылать в Чикаго.
— Когда же мы приступим к нашему сотрудничеству? — спросил Палмер.
— Дорогой, мы работаем уже в течение пятнадцати минут, или вы этого не заметили? — удивился Бернс.
Палмер усмехнулся: — Ну, если это называется работой, значит, меня уже много лет жестоко дурачили на этот счет. Что же мы делаем в данное время?
— Позволяем себя обозревать, — объяснил Бернс. — Вместе. Именно там, где нужно. Именно тем, кому нужно. Это напоминает мне первые мои шаги в Голливуде. А сейчас постарайтесь не оглядываться по сторонам. За столиком в углу зала сидит человек, который почти кончил свой ленч. Через минуту он встанет, направится к выходу и по пути остановится около нас, чтобы поздороваться. Имя его не имеет никакого значения. Но он наводчик на службе у нескольких влиятельных журналистов. Однако даже этого недостаточно, чтобы я пригласил его присесть за наш столик и выпить рюмку коньяку. Его единственная обязанность состоит в том, чтобы зарегистрировать факт, что мы с вами сидим за одним столиком, и сообщить о нем по назначению.
— А что придает особое значение тому факту, что мы с вами сидим здесь вместе?
— Любой человек, который пришел на ленч с Маком Бернсом, уже может быть темой для газетной статьи. Этот субъект — типичный представитель рекламной шушеры, орудующий в сфере дешевых сенсаций. Так начинал и я двадцать лет назад. Он рыщет по городу: напав на след какой-нибудь знаменательной или забавной истории, он продает свою находку журналистам с тем, чтобы они упомянули в своих статьях о его клиентах.
— А не проще было бы просто показаться вместе журналистам?
— Не годится, — сказал Бернс медленно, как будто в раздумье покачав головой. — Вуди, мне, конечно, нужно еще очень многому научиться в банковском деле, но вам следует лучше разбираться в вопросах прессы и рекламы. Тему или сюжет нельзя совать журналисту под нос. Он автоматически заподозрит тут что-то неладное. Нужно, чтобы эта тема как бы просочилась к нему. Вот тогда он прибежит к вам, чтобы докопаться, в чем дело. Ибо тогда ему кажется, что он сам пронюхал что-то. У него появится уверенность в том, что это действительно так. И вот тогда он смело печатает свою статью. — Рука Бернса потянулась через стол и коснулась руки Палмера.