Банкир
Шрифт:
Внешние эффекты — это великое дело в политике, решил Палмер. Каждому и без того было известно, что Бернс — доверенное лицо Калхэйна. Но у Калхэйна были и другие близкие ему люди. Поэтому Бернс должен был постоянно напоминать всем тем, для кого это имело значение, что именно он, а не кто иной пользуется таким доверием у Большого Вика. Палмер уже видел, как Бернс разыгрывал подобные же сцены и на других сборищах. Картина неизменно была одна и та же — сидящий истуканом Калхэйн со взором, устремленным в зал. За его спиной — Бернс. Одна рука его сжимает плечо Калхэйна, другая жестикулирует: то указывает куда-то, и как бы что-то приглаживает, то разбрасывает или отталкивает,
— …мы безгранично верим, о всевышний, — говорил тем временем Фейтлбаум, — в силу твоей десницы и в мудрость твою, направляющую нас по пути праведному. Несколько человек в зале повторили за раввином заключительные слова молитвы, произнесенные на древнееврейском языке, однако их голоса потонули в поднявшемся в зале шуме: гости стали откашливаться, двигать стулья, возобновились беседы.
— Благодарю вас, рабби Бэн Хэйм Фейтлбаум, — сказал Грорк. Он слишком низко пригнул голову к микрофону, и его слова вызвали шум и треск в микрофоне. Он тут же отступил на несколько шагов. — Примите также благодарность за молитву, которую вы прочли на гэльском языке, — добавил он, подмигнув аудитории.
Выждав, пока утихнет смех, Грорк перешел к официальному отчету о финансовом положении школы, сопоставив ее скромный бюджет четверть века назад с нынешним, свидетельствующим о процветании этой школы. Палмер тем временем следил за Бернсом, который лишь теперь закончил беседу с Калхэйном. В сущности, это была даже не беседа, а монолог Бернса. Палмер не мог не отдать должного той интуиции и точному расчету, которым руководствовался этот человек даже в довольно сложных ситуациях. Прерви он свою беседу с Калхэйном одновременно с раввином, зрители усмотрели бы в этом скрытое оскорбление и даже могли обвинить Бернса в неуважении к священнослужителю. Но Бернс проявил одинаковое неуважение как к Фейтлбауму, так и к Грорку, и тем самым исключилась персональная направленность его проступка и возможность обвинить его в оскорбительном поведении по отношению к духовенству.
Калхэйн несколько озабоченно дважды кивнул головой, и Бернс, выпрямившись, проскользнул мимо жестикулирующего Грорка и направился было в зал, но по пути остановился возле Палмера и нагнулся к нему. Палмер заметил, что длинные, узкие ноздри Бернса трепещут с нескрываемым торжеством.
— Зал-то битком набит, Вуди, — зашептал он, — пришлось дополнительно втащить еще полдюжины столов. Здорово, а?
Палмер почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Несмотря на свой немалый жизненный опыт, он не мог преодолеть внушенных ему с детства правил благовоспитанности. В эту минуту он чувствовал себя крайне неловко. Он отлично понимал, почему Бернс действует таким образом и какую услугу в данном случае оказывает ему, Палмеру. Бернс как бы связал его с Калхэйном невидимой нитью в сознании наблюдавшей за ними публики. И все же Палмер не мог побороть смущения, чувствуя себя участником сцены, в которой был продемонстрирован дурной тон и неуважение к ораторам. К тому же ему было неприятно оказаться в центре внимания многочисленной аудитории.
— Эй, дружище, тебе пора подкрепиться! — Бернс похлопал Палмера по плечу и взял его под локоть, как бы помогая ему встать.
— Но послушайте, — начал было Палмер.
В это мгновение тонкие губы Бернса быстро зашевелились, будто он нашептывал ему что-то весьма важное и срочное. Его рука взвилась над головой
Они с трудом пробрались через бесчисленные ряды столов к боковому выходу и покинули зал. Здесь было прохладно. Как только за ними закрылась дверь, голос Грорка сразу заглох и превратился в едва различимое бормотание.
— Ну, друг, скажи спасибо, что я тебя выручил, — сказал Бернс с ухмылкой.
— А что произошло? — спросил Палмер. — Почему так срочно понадобилось мое присутствие здесь?
Бернс усмехнулся:— Грорк страдает словесным поносом. Разве это не уважительная причина, чтобы удрать?
Палмер с легкой улыбкой покачал головой:— Вы думаете, в зале не заметили, как сначала вы говорили с Калхэйном, а только потом подошли ко мне?
Глаза Бернса на мгновение сузились, но тут же раскрылись, и он громко расхохотался. — Ну что ж, вы быстро учитесь уму-разуму, мистер Палмер, — сказал он. — Благодаря тому, что мы только что проделали, у полдюжины руководителей сберегательных банков, сидящих в зале, сейчас предынфарктное состояние.
— И все же, несмотря ни на что, большинство голосов в Олбани [Олбани — столица штата Нью-Йорк, где работает законодательное собрание штата и находится резиденция губернатора.] у республиканской партии, — задумчиво сказал Палмер. — Едва ли деятель демократической партии, пусть даже с таким весом, как у Калхэйна, станет причиной бессонной ночи для кого-нибудь из наших расчетливых друзей.
Глаза Бернса заметались по сторонам, и у Палмера мелькнула странная мысль, что брошенная им фраза чувствительно задела Бернса, который сейчас быстро оглядывался, будто ждал новых ударов.
— Душечка, — сказал Бернс. — Ну скажите мне, пожалуйста, кто и где сказал, что республиканская партия единым фронтом выступает за владельцев сберегательных банков? Может быть, я проспал, может быть, Моисей спустился с горы и начертал одиннадцатую заповедь? — Он тихонько захихикал себе под нос с каким-то булькающим отзвуком, и Палмер понял, что Бернс основательно пьян.
— Это общеизвестно, — ответил Палмер. — А у вас другие соображения?
Бернс выразительно пожал плечами и тут же похлопал Палмера по руке. — У меня нет никаких особых соображений, — сказал он, придав неожиданно своему голосу нарочитую многозначительность. — Если я чтонибудь хочу сообщить другу, то выкладываю все прямо и откровенно.
— Ну что ж, выкладывайте, — усмехнулся Палмер, подхватывая ньюйоркский жаргон Бернса.
— Вся эта собачья грызня в Олбани, — начал объяснять Бернс, — вовсе не связана с борьбой партий. Ты понимаешь, что это значит?
— Это значит, что сверху еще не дали указаний.
— Какой цинизм, — сказал Бернс, скривив губы. — Нет, деточка, ошибаешься. Это попросту означает, что когда банкиры начинают между собой потасовку, то представители законодательной власти чуют запах денег.
— Боюсь, что я начинаю понимать, о чем идет речь, — сказал Палмер.
Бернс в подтверждение кивнул головой:
— Приняв решение не рассматривать это как часть программы той или другой партии, бойкие ребята из законодательного собрания в Олбани смогут выдоить из ситуации все до последнего цента. Да, они обставили все это так, чтобы уйти с битком набитыми карманами, уж они-то получат свою долю пирога.