Банкир
Шрифт:
— Ох, как все это нелепо, — сказал Палмер, стараясь заглянуть ей в глаза. — Сколько же лет этим детишкам? Шесть, семь?..
— Нет. — Она отрицательно качнула головой:— Одному из них по крайней мере десять. Другому — одиннадцать или даже двенадцать лет.
— Тогда я не представляю себе…
— Да, это так, — прервала она его. — Я не знаю этих двух ребят, но обычно мальчишки в их возрасте познали уже все. Даже интимные отношения с женщинами.
— В десять лет? — В эту минуту их обогнал белый «мерседес» с открытым верхом и с сиденьями, обтянутыми светлой
— В десять лет? — переспросил он на этот раз нормальным голосом.
Ее губы изогнулись в грустной усмешке:
— Наконец-то я вас шокировала.
— Я вовсе не шокирован, — запротестовал Палмер. — Скорее, пожалуй, удручен.
— Еще бы, особенно если сравнить все это с вашими юношескими годами, — сказала она и снова пошла вперед. — Ладно, лучше не сравнивайте. Мне думается, что мы с вами оба довольно поздно познакомились с интимной стороной жизни.
— В мое время это происходило лет в восемнадцать, не раньше.
— А в мои дни считалось, что восемнадцать — это слишком рано, — сказала Вирджиния.
— Значит, я упустил целых восемь лет? — усмехнулся Палмер. — Восемь лет, когда я был в самом расцвете сил, хотя еще не знал этого? Они свернули направо и пошли к Ист Ривер, пересекли Лексингтонавеню и остановились на углу Третьей авеню.
— Здесь я вас покидаю, — сказала она. — Идите и дальше в том же направлении, пока не натолкнетесь на новехонькое высоченное белое здание на правой стороне. — Палмер поборол в себе желание спросить, откуда ей известно точное местонахождение квартиры Бернса. Послышался вой полицейской сирены, становившийся все пронзительней. Палмер едва успел заметить, как мимо пронесся полицейский автомобиль и следом за ним — большая зеленая автомашина «скорой помощи» полицейского департамента.
— Кого-то где-то, — тихо сказала Вирджиния, — не успели вовремя вытащить из-под колес «флитвуда».
Они стояли и молча следили за мигающим красным фонарем на крыше автомашины «скорой помощи». Вскоре он исчез, затерявшись где-то в нескончаемой дали Третьей авеню. В это мгновение Палмер, не успев подумать, услышал свой голос:
— Можно мне проводить вас?
Она медленно покачала головой:— Благодарю вас, но у мамы привычка дышать свежим воздухом, высунувшись из окна по вечерам, когда такая прекрасная погода, как сегодня. У вас окажется столько отрицательных качеств для человека, который, по ее понятиям, может провожать вечером ее дочь, что укорам ее не будет конца.
— Какие отрицательные качества вы имеете в виду?
— О, их ужасно много! Вы мой начальник, вы женаты. В конце концов она еще заставит меня признать, что вы даже и не католик.
— Если я буду все так же часто посещать эти обеды, то, наверно, кончу тем, что стану ярым поборником католической церкви. А до той поры вы можете что-нибудь выдумать.
— Один раз я уже пыталась это сделать, но ничего не получилось. Она сразу же разоблачила меня.
— Он не был католиком? — спросил Палмер.
— Он не был холост. Доброй
Наступила неловкая пауза. — Подумать только, — сказал Палмер. — Как же она сумела выудить у вас такое признание?
— Это пустяки, — сказала она, — по сравнению с тем, как его жена выудила признание у него. Нет, в самом деле, доброй ночи, прощайте. Он продолжал стоять, глядя на нее, и она тоже не двинулась с места.
— А у меня создалось впечатление, что вы можете хранить любую тайну, — сказал он.
— А мама произвела бы на вас впечатление человека, который может проникнуть в любую тайну.
И вновь Палмер поймал себя на том, что говорит, не успев еще подумать.
— Почему бы вам не зайти вместе со мной к Бернсу?
— Пожалуй, трудно найти место, где я оказалась бы сегодня более некстати, чем в гостях у Бернса.
— Но почему? Мы же работаем вместе и делаем одно дело,
— Я помешала бы другим девушкам, — сказала она.
Палмер нахмурился:— Впервые слышу, что там будут какие-то девушки.
— А никто и не обязан докладывать вам об этом.
— Мне было сказано, что там будет чисто деловая встреча. Вы уверены в том, что это не так?
— Не уверена, но форма приглашения подсказывает мне, что я все же права.
— Бернс сказал, что будет встреча с «подходящими ребятами». Кого же он имел в виду?
— Не беспокойтесь. Там будет все, что потребуется. Положитесь на опыт ливанского распутника. Для вас это не будет вечер, потраченный впустую. Палмер сделал нетерпеливую гримасу:— Будьте наконец серьезной. Я же говорю о мужчинах.
— О, все будет как следует. Как в лучших домах, — улыбнулась она в ответ. — Но что это? Вы, кажется, и впрямь встревожены? Разве Бернс впервые позвал вас на одну из своих вечеринок?
Палмер сухо улыбнулся:— Если речь идет о подобного рода вечеринках и ваши подозрения справедливы, то должен поставить вас в известность, что отклонил по крайней мере несколько десятков таких приглашений.
— Почему же?
Он молча смотрел на нее, стараясь мысленно разобраться в сложном сплетении возможностей, которые открывал перед ним этот вопрос. Наконец он мотнул головой, решив не принимать вызова. — Что почему? — парировал он. На этот раз она сделала гримасу.
— Вы не справились с ролью интервьюируемого, — сказала она. — Вы опередили меня на несколько абзацев. Извините, что спросила вас об этом. Глупо задавать такие вопросы.
— Вовсе нет. — Палмер снова услышал свой голос раньше, чем успел подумать. Он тут же стиснул зубы, но, сообразив, что ей заметны малейшие перемены в выражении его лица, попытался легкой улыбкой сгладить свой промах.
— Во всяком случае, это не всегда глупо.
— Не всегда вообще или не всегда, если это касается вас?
Он глубоко вздохнул, а затем произнес торжественным тоном:
— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том основании, что мой ответ может быть использован как признание вины, как косвенная улика обвинения либо как заявление, непричастное к делу в зависимости от обстоятельств разбора дела.