Банкир
Шрифт:
— Только что вернулся из триумфального турне по Европе! — объявил он.
— Выступали перед коронованными особами, да?
— Наспиртованными особами, — пробормотал Палмер. — А что, еще далеко до одиннадцати? Как, все еще не одиннадцать?
— Сейчас только десять тридцать.
— А я могу уйти только в одиннадцать.
— Могу или должен? — допытывалась она.
— И могу и должен.
— Вы покрылись колючками, как ежик.
Палмер отрицательно помотал головой. — Не покрылся, а прикрылся, — возразил он.
— А что будет после одиннадцати? — спросила Вирджиния.
— Вас уже напоили, — сказал Палмер. — Я сразу
— «Сэр, я не ранен, я убит!» Вы и представления не имеете, что такое мистер Гаррисон Элдер, когда он берет на себя роль виночерпия.
— Ошибаетесь, я тоже приобщился, — возразил Палмер и поднял свой пустой бокал. Он стал внимательно его разглядывать, а затем хмуро спросил:— Это, вероятно, Бернс написал речь для Калхэйна?
— Всенепременно.
— Почему он всегда выражается так выспренно?
— С точки зрения Калхэйна, — сказала она, — чем туманнее, тем лучше.
— Если сложить их обоих вместе, — заметил Палмер, — хватит тумана на весь свет. — Он вздохнул.
Комик наконец ретировался, уступив место тенору, который с необыкновенным пылом запел было романс под звуки «Соблазна», решив, как видно, что публика еще недостаточно насладилась этой мелодией, но тут выяснилось, что и сам он оказался жертвой коварного замысла, так как оркестр, исполнив несколько тактов «Соблазна», вдруг перешел на попурри бравурных песен, сопровождаемых громким аккомпанементом ударника в ритме фокстрота. В заключение зазвучала «Бесаме мучо», встреченная аплодисментами.
После этого комик объявил начало танцев.
Люди вставали из-за столов и оглядывались, жмурясь от вспыхнувшего в зале яркого света. Стол президиума сразу померк и утратил свое значение. В первую очередь опустели кресла, где восседало духовенство.
Гарри Элдер тоже встал и умильно погладил себя по брюшку. Несколько репортеров, не теряя времени, бросились к Калхэйну. Элдер радужно улыбнулся Вирджинии Клэри. — Ну, что ж, если не он, тогда я вас приглашаю, — проговорил он своим высоким хрипловатым голосом.
Сначала Палмер не мог понять, о чем идет речь, затем, сообразив, он встал и слегка склонил голову перед Вирджинией:
— Не окажете ли вы честь мистеру Элдеру, согласившись протанцевать с ним следующий танец? — учтиво обратился он к ней.
— С превеликим удовольствием.
Палмер снова сел, не упуская их из вида, пока они пробирались к площадке для танцев, уже забитой танцующими парами. Он стал следить за Вирджинией, за движениями ее стройной фигуры под белизной облегающего платья. Затем, уже в который раз, взглянул на часы и с сожалением отметил, что до встречи с Бернсом все еще остается уйма времени. Протянув руку к большой квадратной бутылке, он налил виски в свой бокал с полурастаявшими кубиками льда. Он решил выпить «на дорожку» и сразу же исчезнуть независимо от того, сколько времени останется до одиннадцати. В конце концов, он ведь может пройтись пешком до квартиры Бернса, вместо того чтобы торчать в этом зале. Временами он поглядывал на мелькавшее среди танцующих белое платье и потихоньку допивал свое виски. Элдер и Вирджиния, смеясь, возвращались уже к столу, где сидел Палмер. Он встал и пододвинул ей кресло.
— Следующий твой, Вуди, — с трудом переводя дух, проговорил Элдер. — Этот бешеный темп не для меня.
Несколько мгновений все трое стояли в нерешительности. Потом Вирджиния взяла Палмера за руку и повела его к танцевальной площадке. Она остановилась у края площадки
Оба они тихо рассмеялись и продолжали танцевать. — У вас хорошая память, — сказала она.
— Я учился танцевать в те старые времена.
— И много песен хранится у вас в памяти?
— По правде сказать, я не подозревал, что помню даже эти слова. Они возникли вдруг, сами собой.
— Вы не помните, как дальше?
— Больше ничего не помню.
Они продолжали танцевать, но пространство, разделявшее их вначале, исчезло. Он ощущал каждое ее движение. Следуя привычному рефлексу, Палмер приготовился было отступить на шаг, но передумал.
Оркестр повторял мелодию песни, строфу за строфой. Палмер услышал, что Вирджиния стала тихонько подпевать.
Он попытался заглянуть ей в лицо, но Вирджиния прислонилась щекой к его плечу. Он почувствовал, что она ещё ближе придвинулась к нему. Палмер спрашивал себя, умышленно ли она это сделала, такой вопрос не раз возникал у него, когда он танцевал не с женой, следует ли придавать этому какое-то значение или, может быть, это происходит неосознанно. И он снова, как всякий раз, пришел к заключению, что женщины редко делают что-нибудь неосознанно.
Постепенно зал снова погрузился в полумрак. Танцы все продолжались. Официанты начали убирать со столов, было далеко за одиннадцать, но Палмер больше и не думал следить за временем.
Глава двадцатая
Он не ожидал, что прогулка так затянется. Отель был в районе Таймс Скуэр, а городская квартира Бернса — на одной из Пятидесятых улиц. Поскольку дом Вирджинии был по пути к дому Бернса или, может быть, наоборот — Палмер не стал в этом разбираться, — они решили, что пройдут часть дороги вместе.
В это позднее время центральные районы Манхэттена были, как обычно, заполнены народом; люди приезжали, выходили из машин, заходили в ночные клубы, бары, жилые дома или выходили оттуда. Городские театры уже отыграли спектакли, и посетители из предместий и их нью-йоркские друзья устремлялись сюда. Палмер и Вирджиния остановились на перекрестке Паркавеню и Пятьдесят второй улицы, выжидая, когда схлынет поток машин, и вдруг заметили, как два маленьких пуэрториканца, на вид не старше шести лет, сломя голову бросились навстречу длинному черному «флитвуду». Они вцепились ручонками в рукоятку, пытаясь открыть дверцу автомашины, которая еще продолжала двигаться, выруливая к подъезду ресторана. Один из мальчишек оступился, и его ноги оказались под машиной. — Cuidado![Осторожно! (исп.)]