Бард
Шрифт:
– Что же, пришло время поговорить! – услышал я знакомый голос и обернулся. Некромант, что уже являлся мне во сне, стоял передо мной как наяву, я видел его совершенно отчетливо. На нем был черный костюм – камзол и брюки, на шее – тяжелая серебряная цепь с лежащим на груди медальоном. На медальоне было изображено грозное лицо, до половины истлевшее, до половины живое, человеческое; на истлевшей половине из глазницы таращился дурной, горящий злобой и сумасшествием глаз. Глазница же на живой половине лица была пуста.
Лицо некроманта было бледным, иссохшим, словно бы неживым – сухая кожа, обтягивающая череп так плотно, что можно было разглядеть все
– Я вызываю у тебя отвращение, бард? – спросил некромант. – Что ж, неудивительно. Я знаю, что похож на оживший труп куда больше, чем любое из моих созданий. И это справедливо – ведь я уже более двухсот лет мертв.
– Ты – вампир? – задал я вопрос, который первым пришел мне в голову. Некромант засмеялся глубоким утробным смехом.
– Нет, бард, я не вампир. Ты немного знаешь о некромантии, не так ли? Твои глупые книги о ней почти ничего не рассказывают! – Некромант вздохнул и заговорил суровым, жестким голосом. – Я – Мортимер, сын магистра Мрокса, того, кто сделал из некромантии науку! Я Мортимер, сын Мрокса – того, что был предан смерти за преданную службу и верность графу Брак-су! Я – сын Мрокса, Мортимер, который поклялся отомстить за подлое убийство своего отца триста лет назад! Я – Мортимер, пожертвовавший самым дорогим, что у меня было, – своей бессмертной душой, ради справедливой мести!
– Как такое может быть?! – изумился я.
– Может, бард, – уже более спокойно произнес Мортимер. – Ты ведь ничего не знаешь о некромантии, не так ли? В этой экспедиции ты узнал о Темном Ремесле более, чем любой из бардов, да, Жюльен? – задал некромант вопрос, явно не нуждаясь в ответе. Я и не стал отвечать, а Мортимер продолжил: – Мой отец нащупал новые пути в некромантии, о которых этот психопат чернокнижник даже не подозревал. Но он не успел провести необходимых исследований – Бракс повесил его вместе со всеми остальными магистрами!
– Я слышал эту историю… – начал было я, но Мортимер меня перебил:
– Конечно, ты слышал эту историю, бард, или читал о ней. Но ты не слышал, как твой отец кричит своему повелителю с эшафота: «Я честно служил вам, господин! Я ни разу вас не предал! За что же?! За что?!» Ты не слышал, как он шепчет с петлей, наброшенной на шею: «Будьте прокляты! Будь проклят ты, Бракс, и все твои потомки до двенадцатого колена! Мортимер, сынок! Да будут они прокляты!» Ты не слышал, бард, как хрустнула шея твоего отца, когда петля сломала ему шейные позвонки! Ты не знаешь, что это такое – когда родной отец в свой смертный час обращается со своими проклятиями не к Темным Богам, не к демонам или драконам, а к тебе, своему единственному сыну! О бард, ты не знаешь, что это такое!
Голос некроманта, преисполненный болью, звучал громко, сильно, но его иссохшие губы едва шевелились. На его безжизненном лице не двигалась ни одна черточка, кроме губ. Впечатление это производило устрашающее.
– Ты поклялся отомстить, я понимаю… – начал я снова, и некромант опять прервал меня:
– Нет, бард, ты не понимаешь! Я не просто поклялся отомстить. Весь мир, жизнь и смерть, великие тайны бытия и могущество
Некромант пристукнул своим посохом и переступил ногами, расставляя их пошире:
– Я потратил более пятидесяти лет на исследования, которые проводил втайне, скрываясь от посторонних глаз, переезжая с места на место. Мне приходилось просить милостыню и грабить на дорогах, травить благородных дам и соблазнять благородных кавалеров для того, чтобы раздобыть деньги на свои исследования, на оборудование, реактивы и просто на еду! Я прошел все круги ада, бард, прежде чем достиг вожделенной цели. Я был стар и дряхл, от смерти меня и так уже отделяли считанные дни, когда я стал Личем. Я умер, но я продолжал существовать уже мертвым! Мое тело начало усыхать, превращаясь в мумию. Когда-нибудь это обязательно случится, но это долгий процесс; может быть, еще сто, а может, двести лет пройдет, прежде чем я мумифицируюсь окончательно. Если твое существование поддерживает энергия жизни, которая сжигает твое тело, то мое существование поддерживает энергия смерти, в которой моя душа медленно гниет и разлагается! Я постиг и смог совершить ритуал гниющего сердца, обретя этот невидимый глазом орган. Я могу существовать долго, очень долго, бард! Но для этого мне нужны смерти. Чужие смерти, регулярно, чтобы я мог впитывать ту энергию, что выделяется из умирающего тела!
Лицо некроманта оставалось столь же безжизненным, как и прежде. Но его голос выражал огромную гамму эмоций. Он терзался неизбывной болью, он горел гневным пламенем, он язвил ядом сарказма и презрения, он плескался пеной самолюбования! Никогда в жизни я не слышал ничего подобного, такого смешения чувств и переживаний, как услышал тогда от этого мертвого существа. Он понимал, что должен вызывать омерзение, и сам испытывал это омерзение к себе, но одновременно и упивался им: «Да, я грязный, грязный, я испачкан дальше некуда, я грязнее всех на свете! Я грязное совершенство, я – самое грязное существо во вселенной!» – слышалось мне в его голосе. Он наслаждался своим падением и терзался им одновременно, он пребывал в том отчаянном безумии, когда уже абсолютно нечего терять.
– Какая же ты вонючка, Мортимер! – спокойно сказал я.
– О, конечно-конечно, мой юный, благородный бард, мое неискушенное совершенство! – саркастически пророкотал Мортимер. – Я грязен для тебя, я падший, я – воплощение зла! Ты глуп, неискушен и ленив, в поисках искушений ты предпочитаешь пребывать в наивности и чистоте! А много ли стоит твоя чистота, если ради нее ты отказываешься от Знания, которое призван хранить?! – торжествующим голосом обвинял меня некромант.
– Знание знанию – рознь, – ответил я. – Твое знание я с удовольствием похороню вместе с тобой.
– О да! – захохотал Мортимер. – Конечно! Барды – рыцари света, несущие просвещение самым темным! Я для тебя – воплощенное зло! Только ведь свет, добро, не могут существовать без зла. Жизнь без смерти – все равно что смерть без жизни, тебе это никогда не приходило в голову?!
Вот тут Мортимер меня смутил. Он слово в слово повторил го, что говорил мне дракон Фархи – представитель могучего и мудрого народа, в котором, я был уверен, зла не было. Я растерялся, и некромант мгновенно это почувствовал, стал напирать, развивая успех: