Барон-дракон

Огнева Вера Евгеньевна

Дама оказалась еще большей дурой, чем выглядела. На следующий день к

Гадюкиной заявилась бригада из трех качков во главе с мужем. Наставив на гадалку стволы, бригадеры потребовали тысячу долларов в качестве налога на частную деятельность и еще тысячу, как компенсацию за причиненный моральный ущерб.

Облаченная в блестящий лиловый халат из плотного шелка мадам Гадюкина, величественным жестом достала из кармана требуемую сумму и, кинув под ноги вымогателям, процедила сквозь зубы одно единственное слово: "Обосритесь!".

Трое суток!

В дверь ломились, ее пытались распилить "болгаркой",

пытались вскрыть с помощью подкупленного слесаря ПРЭТа; взывали именем закона, представленного тоже купленным милицейским чином. Дверь стояла как каменный монолит.

Производить взрывные работы в густонаселенном доме в центре Москвы бригадники все же постеснялись. Ночью на веревках к балкону зловредной гадалки с крыши спустился десант. Облом случился неожиданный и крайне прискорбный: решетка, которой гадалка оградила свою собственность от посягателей, оказалась под напряжением. Альпинеры на службе мафии поболтались на веревках, поблажили и дали верхним отмашку, спускать себя на землю.

Всего этого безобразия крутой супруг обиженной дамочки не видел, но ему регулярно докладывали. Через дверь сортира до вестовых доносилось жуткое, утробное бурчание, матюги, да гнусный запах.

На четвертый день, в двенадцать по полудни в квартире Прасковьи Гадюкиной раздался телефонный звонок. Она милостиво сняла трубку. Ей звонил сам Падва.

Уважаемый мэтр в изысканных выражениях предложил мадам медиуму, встретиться и обсудить претензии сторон.

Тут-то Прасковье масть и пошла.

В начале этого лета на платформу маленькой приморской станции из поезда, следовавшего по маршруту Грозный - Сочи выскочила худая высокая женщина, которую не назвал бы старухой даже жлоб из народа. Не молода, конечно, и вид самый затасканный, но - женщина. Клетчатая "челночная" сумка не отличалась особенной чистотой и изыском. Замок на сумке сломан. Края скрепляли две огромные булавки. Милиционер на платформе покосился в ее сторону, сделал себе заметку на будущее и пошел по своим делам. А побродяжка двинулась в сторону центрального пляжа.

Погода только-только установилась. Отдыхающие в большинстве своем пребывали еще в северных регионах, так что на пляже было относительно свободно.

Женщина расположилась со своими пожитками в самом центре галечного пятачка, расшпилила сумку и принялась вытаскивать из ее недр съестное, потом неторопливо и смачно есть. Представительницы прекрасного пола, находящиеся в пределах прямой видимости, все как одна скривили ротики. Мужчины, состоящие при женах, последовали их примеру, разве вот ухмылки у них получились менее искренними. Поев, женщина расстелила на камнях видавшее виды, все в сомнительных пятнах покрывало, и начала раздеваться. Под черным платьем майкой нашлись только мелкие трусики и больше ничего. А кто сказал, что загорать топ-лесс на родном постсоветстком пространстве запрещено? Мы, господа, двигаемся вслед за Европой, а где-то и опережаем. Грудь у дамы оказалась очень даже неплохой формы, живот поджарым, ноги длинными. Кожа, конечно, кое-где пошла мелкими пергаментными морщинками. Однако такие мелочи не мешали мужчинам косить в ее сторону. Так что вскоре пляж начал стремительно пустеть.

Жены, ругаясь, кто про себя, а кто и в голос, уводили

своих благоверных подальше.

Беспардонная старуха, на которую и смотреть-то - срам, обидно приковывала внимание мужской половины. А еще через малое время в сторону загорающей дамы пошли пунктиром, оставшиеся на пляже "одинокие волки".

— И что. Всю неделю так?
– Андраг в восхищении уставился на бабку.

— Представь. Получила массу удовольствия и новых впечатлений. Не поверишь, впервые в жизни дорвалась. На пляже стоял маленький, пустой павильончик.

Сколько он, бедный, повидал за эту неделю! Бери я деньги, озолотилась бы.

— А милиция?

— Куда же без нее. Прицепились. Я им изобразила олегофрению в степени умеренно выраженной дебильности. Потащили меня разбираться в тот же сарай, оттрахали вдвоем и отстали.

В одно прекрасное утро раннего лета побродяжка, доводившая женскую половину пляжа до истерики, а мужскую до иступления, исчезла, а в соседнем городке сошла с поезда женщина в дорогих мятых шортах, такой же мятой рубашке, завязанной на впалом животе узлом и с кожаным потертым кофром в руках.

Рубашка с боку зияла не маленькой дыркой. В просвете виднелась загорелая кожа.

Женщина, не торгуясь, села в такси и погнала водилу за город в расположение закрытого санатория "Итака".

Охрана на входе, состоявшая из двух малобритых аборигенов, в первый момент встала стеной. Но стоило даме заговорить по-английски, подкрепив, сварливый монолог демонстрацией внушительной бумаги, стражи отступили, пропуская

"американку" в пространство газпромовского рая.

Территория Прасковье понравилась. Тихо, пусто и прохладно. Фонтаны и каскады струились; деревья шелестели не как на общедоступных улицах - деликатно и густо; попадающаяся по дороге обслуга, сплошь была молодой и нагло-безразлично вежливой. Женщина дотащила свой кофр до центрального корпуса и вошла под своды портала. Холл изумлял и покорял. Такое впечатление, одним шагом провалился из потертой, околосочинской действительности в иностранный мир.

Перепачканные белесой пылью, танкетки дамы утонули в пушистом ковре. Ей даже удалось сделать несколько шагов, прежде чем от стойки портье проорали:

— Сойдите с ковра! Кто пустил?!

Прасковья проворно скакнула в сторону и по стеночек, по стеночке двинулась к своей цели. Против ожидания, за стойкой никого не оказалось. Строгий, тупо прилизанного вида юноша разговаривал по мобильнику в сторонке, стоя, при этом, что называется, на вытяжку. Когда он положил трубку и чуть пришел в себя, по холлу пулеметом разнеслось несколько сумбурное сообщение, сводившееся к сакраментальному: "Едут!". Следом пошла такая суета, что за ней Прасковью

Гадюкину просто никто не заметил. А она и не напрашивалась. Стало интересно.

Женщина отступила в уголок у стойки и замерла.

Клерк, первым получивший известие, производил шуму гораздо больше необходимого. Прислуга вбегала и выбегала. На середину выскочила толстая тетка с пылесосом. Сомнительные следы Прасковьиных сандалий тут же затерли и всосали.

Кто-то прыскал в воздух из пульверизатора одуряющую химическую смесь, способную убить в одну дозу любого аллергика. Мадам Гадюкина стояла.