Барракуда

Секула Хелена

Духовитый выстрел на несколько минут увеличил шансы Витека. Пока шлеп-нога зенки не протрет да не прозреет, с места не тронется.

Впервые нам пригодился аварийный сборный пункт, который мы всегда назначаем перед началом операции. На сей раз выбор пал на Главпочтамт. Влетаю я туда, а там уже Принц с Мессером, зеленые оба, а Принц словно и впрямь после инфаркта.

– В аэропорт! – Мессер развернул нас к входным турникетам. – На первый самолет, на который купим билеты.

– Так хреново?

– Хуже только в сказке… – простонал Витек.

– Мы все тряпки оставили, – провыл Принц. Был

десятый час вечера. Поймали мы тачку, и в диком мандраже кинулись из города. Мало тех мордоворотов, того и гляди полиция на шею свалится.

Нас выручили роскошные ксивы – для номера с князем в ход шли другие. К тому же без грима нас не узнать. Мессер стал кем был: симпатичным шатеном с приятной внешностью; Принц, содрав накладные серебристые пейсы, превратился в лысого фраера под семьдесят. Даже челюсть вынул, щеки запали – ни дать ни взять Кощей Бессмертный.

Меня в «Ритце» никто не видел, а в «Золотом якоре» я старалась людям на глаза не показываться. Блондинистый парик я запихнула в урну, макияж смыла. А без него у меня рыло ни красивое, ни уродливое. Таких тыщи. В любой толпе.

В кассу аэропорта мы вошли порознь, в самолете тоже прикинулись чужими. Парижский рейс.

Поселились в Марэ.

Приютил нас древний доходный дом. Его доедали мокрая гниль и тараканы. Витек с Принцем в полуподвале, я – под самой крышей в голубятне. Не выношу жить коммуной. Так даже лучше. Я люблю окна на крышу, а Принц боялся лазать на седьмой этаж без лифта: и впрямь кондратий хватит. Витеку вообще на все плевать, так что окопались мы, как кроты.

Приближалась осень, продутая холодными ветрами. От них в туннелях парижской подземки гудят сквозняки, а сам город по три-четыре раза в день поливает дождями. Почему-то про эти дожди не сказано ни в одном рекламном буклете, которые зазывают посетить столицу мира.

Мы были свободны. В том числе от одежды и бабок.

Принц подхватил краснуху, хотя я до сих пор думала, что краснуха – болезнь детская. Он то трясся в ознобе, то метался в жару под верблюжьим пледом, который я купила по дешевке на блошином рынке. Контрабанда из Марокко.

Наши последние крохи схавал лекарь, к тому же Принца надо было питать как следует – он начинал выздоравливать. Мы-то с Витеком кормились чем бог пошлет. Как библейские святые: горсть оливок и кусочек сыра или банка сардинок на весь день. Даже при этом деньги таяли, как снег на сковородке.

Мы не ходили на заработки.

Витек целыми днями лежал в одних подштанниках на кушетке, завернувшись в одеяло. Единственный приличный костюм он берег. Лежал и молчал, словно дремал. Он и не жрал бы, не пихай я ему еду под самый нос. Витек впал в депрессию.

– Совсем нюх потерял, козел старый. Как ты мог не узнать шакала! – ожил Мессер, когда Принц немного пришел в себя.

– Ты тоже не узнал! – защищался старик.

– Кто клиента искал? Я же не могу за всем следить!

Витек искал виноватого, чтобы оправдать собственные неудачи. Неврастеник, болезненно самолюбивый тип, суеверный, как шаман, он теперь страдал.

– Пойдешь в консульство, будешь жертвой ограбления. Тебе поверят и за счет социалистического государства отошлют на любимую родину. Глупая рожа – твое единственное достоинство! – издевался Мессер.

Извините,

соврамши! Принц вполне сошел бы за интеллектуала. Он сорок лет мошенничал, и его ни разу не поймали.

– Он неудачник и в любой момент нас заложит, – обвинял Принца Мессер. – Сам навел на нас шакала, а потом смылся.

– Я хотел выйти, создать панику. Напустить в коридоре дыма, закричать «пожар!»… Не вышло. Но раз девочка, – он почему-то не любил мое прозвище и звал девочкой, – подсказала насчет инфаркта, я стал работать инфаркт.

– Тренируй лучше приступы эпилепсии, – посоветовала я: очень уж они мне надоели своей грызней, пока я голову ломала, как раздобыть бабки на жратву. – На будущее пригодится.

– А Мессер – каратэ! – огрызнулся Принц. – Тоже мне, черепашка-ниндзя!

После того как я увела Хромого, Витек стал развивать тему. Он согласен, сдается, пойдет за деньгами, если шакал вызовет «скорую».

– Пока мы получим деньги, лепилы вывезут старика, – убеждал Мессер, – а ты пойдешь со мной.

Шакал колебался.

– Разреши, я позвоню. – Мессеру нужен был предлог, чтобы преодолеть несколько шагов, которые отделяли его от шакала.

– Ладно, сам позвоню, – решил бугай. Когда тот наклонился над аппаратом, Мессер шандарахнул его ребром ладони по шее. Бугай рухнул, но тут же попытался встать. Туго Мессеру пришлось бы, кабы не Принц, который бросился ему на помощь с кочергой. Шакал упал, обливаясь кровью, а Принц как озверел: охаживал его кочергой, пока Витек не вырвал железяку.

– Да ты со страху убил того типа! Витек бледнел от ужаса при мысли, что мы оставили за собой в Вене.

– А что мне, ждать, пока он нас не перебьет? – хныкал Принц.

Из нас троих он был напуган больше всех.

– Не надо было колошматить ему по башке, как в барабан!

С тех пор как мы приехали в Париж, я каждый день покупала венские газеты. Через несколько дней мы прочли:

«Разборки гомосексуалистов в апартаментах князя и его камердинера!» – вопил заголовок.

Внимание гостиничного детектива привлек сильно надушенный мужчина странного вида. Впоследствии судебные эксперты смогли установить, что это была дамская туалетная вода «Пармская фиалка» фирмы «Коти». В номере, из которого убегал благоухающий дамскими духами господин, нашли его жертву – крепкого мужчину с проломленным черепом. Преступник отрицает свою сексуальную ориентацию, но не может объяснить, что он делал в номере таинственно исчезнувшего князя и почему употребляет дамскую парфюмерию.

Ведущий следствие инспектор Зено Кански подозревает, что это преступление – следствие разборок между лицами, причастными к криминальному миру. Жизнь пострадавшего на сегодняшний день в безопасности.

– Да пусть его кирпич убьет, лишь бы не мы. Постучите о некрашеное дерево, – бормотал Принц и стучал по трухлявой филенке, с которой осыпалась краска.

Узнав, что шакал выжил, мы сразу почувствовали себя лучше. Из объявлений в прессе было ясно, что инспектор Зено Кански вряд ли до нас доберется. Венские газеты я порвала в мелкие клочки и выбросила, к тому же решила на всякий случай сменить духи, когда у меня будет на что их купить. А те благовония и шакал, и инспектор Зено Кански еще долго помнить будут.