Барракуда
Шрифт:
– Не гневаться на меня, mon comissaire, я невинна! – завизжала я с должным ужасом и отчаянием. Хочешь, чтобы испугалась, – изволь, к твоим услугам.
Он капитулировал и вдавил кнопку звонка. Вошел молодой парень в водолазке.
– Чертовы иностранцы! – Моего комиссара трясло. – Я знаю английский, испанский и итальянский, но эта идиотка говорит только по-сербски, а еще ей кажется, что она знает французский.
Именно потому, топ старина comissaire, я и люблю происходить от малых народов, чьи языки еще не распространились в ментовских кругах Европы.
– Кто-нибудь
В предварилке окон нет, но это неважно. Мы на втором этаже. Кругом, невзирая на позднее время, деловитая суета.
Парень в водолазке показал мне место на деревянной лавке, отполированной до блеска шмотьем почтенной и малопочтенной клиентуры участка. Как раз через вращающиеся двери стали вводить задержанных девок. Человек десять, из-под «Роз», среди них Левретка. Шла в конце процессии.
Тут душа у меня ушла в пятки. Я была пешкой, мелким винтиком в каком-то серьезном деле, о котором ничего не знала. Смахивает на очную ставку. Вот-вот они найдут переводчика, и за языковой барьер мне не спрятаться. Если не расколюсь, меня сгноит полиция. Если расколюсь – сгноят ТЕ.
Как спастись?
В поле зрения у меня были двери в туалет. Кабинок должно быть несколько, потому что туда входили и выходили сразу несколько человек. А теперь закурсировали девочки с бульвара Сент-Оноре. Возвращалась одна – уходила другая.
На мне было бежевое пальто из ангорской шерсти. Если его вывернуть, получится плащ в светлую клетку. Чистая случайность, но я посчитала это хорошим предзнаменованием. Не пришел еще мой последний час, не париться мне на французской киче! Бежать, и немедленно! У комиссара останутся мои роскошные документы, но тут уж ничего не поделаешь.
Я встала.
– Куда? – по-соседски поинтересовался легавый, который стоял тут же, за углом.
– Туда, – показала я на двери с силуэтиком девочки.
Дамы из гостиницы «Роз» все еще бегали туда-сюда.
– Иди.
В туалете шумела вода в бачках. Я вошла в свободную кабинку. Вывернуть плащ, перехватить его в талии пояском, парик – в карман, отклеить ресницы и стереть помаду… Сумочку я сунула за унитаз, забрав только деньги и мелочи. Из зеркала над умывальником на меня посмотрело почти незнакомое лицо – мое собственное, настоящее.
Получится или?..
Я толкнула дверь. Сердце билось у меня в горле, когда я шла мимо лавки, где сидел мой опекун. Ноги решительно шагали. Я повернула к лестнице, спустилась и вышла из участка. Никто не обратил на меня внимания.
Станция метро. Я бегом спустилась в подземелье и минуту спустя я уже мчалась к вокзалу Сен-Лазар. Я была свободна, но без документов. Со мной немного денег, по следу идет свора гончих.
Всю ночь я просидела в какой-то киношке, где двадцать четыре часа в сутки показывали фильмы. Оттуда ушла только утром, да и то не рано.
– Ты хоть знаешь, следили за тобой или нет? – Перепуганный Принц заметно привял, завидев меня.
Я прокралась в наше убежище через подвалы соседних домов.
Оказывается,
– Приходила полиция, расспрашивали про барышню с чердака, которая с вами водится.
– И вы им про это сказали?!
– Я не болтаю, когда меня не спрашивают. Но если она здесь покажется, мне придется уведомить полицию, – предостерегла консьержка неведомо из каких побуждений.
В тот же день Мессер заказал для меня новые бумаги. Средней паршивости и по средней цене. Не хватало ни денег, ни времени, ни места, где я могла бы спокойно отсидеться, пока шпана, торгующая документами, отловит и доставит соответствующий мне паспорт. Я взяла какой дали – без разрешения на работу, с истекающей визой. Конечно, можно было вписать все недостающее, но не надо так поступать, если хочешь иметь ксиву, а не карикатуру. При всех его недостатках и этого паспорта хватило, чтобы снять квартиру.
Я переехала на окраину Парижа, как можно дальше от Марэ. Приютила меня мансарда на пятом этаже каменного особняка вблизи конечной станции метро. Невдалеке начинался Венсенский лес, а за ним – пригород Ножан-сюр-Марн, тихий и изысканный район богатеев, которые хотели одновременно и наслаждаться видами столицы, и не страдать от ее неудобств.
В Париже прежде всего зарабатывают, в Париже тратят, в Париже можно даже проживать жизнь, только вот жить там нельзя. Именно потому на окраинах города расплодились роскошные маленькие анклавы с тихими аллейками, вдоль которых стоят в обширных садах многокомнатные, пустынные виллы, а земля идет буквально по цене золота.
Теперь меня звали Мерседес Амадо, каталонка, родом из Барселоны, но я не знала по-испански ни бельмеса. Потому-то и не хватило мне наглости пойти в префектуру и просить продления визы.
Но лучший паспорт я пока не могла себе позволить, так что надо было скоренько овладеть испанским. И отлично, все равно надо что-то делать, чтобы не рехнуться от безделья. На ближайшее будущее у меня не было никаких планов.
Пришла весна. Леденящий холод выгонял меня с чердака. Я взяла книги и пошла к руинам замка в Венсенском лесу. Здесь было тепло и солнечно.
На соседнюю скамейку присели две глухонемые женщины. Разомлев от тепла, я смотрела, как мелькают в немом разговоре их пальцы. Этот язык ни в чем не походил на те, что я уже знала.
На аллее, в тени раскидистых платанов, появился старый китаец. Перед ним неслись, подпрыгивая, две роскошные русские борзые. Женщины подбежали к нему и стали показывать какие-то бумаги. Втроем они присели на ту же скамью.
– Мадам приедет через два месяца, – говорил китаец медленно и отчетливо.
Они же всматривались в его губы, читали слова по артикуляции. Я подслушала не все, но смогла понять, что хозяйка китайца хочет иметь глухонемую служанку. Китаезе велели провести отбор, и здесь он встречался с претендентками на вакансию. Претенденток присылали кармелитки. Увы, этих двух отправили восвояси, потому что требовалась массажистка, а у них не было навыков.