Барс - троглодит
Шрифт:
Душа ныла, как больной зуб, на сердце было тяжело и тоскливо, но за все это время я так и не смог придумать ничего приемлемого. Ходил на берег океана, где под его мерные, успокаивающие вздохи и ритмичные прыжки солнечных или лунных зайчиков медитировал часами. Заливал тоску в кабаках хорошим пивом, предпочитая это делать в компании Кребино, подгадывая время его полуденного отдыха. Я не убегал от проблемы - сам себе я мог признаться, что все уже давно решено.
За время знакомства Кребино и его артель совместными усилиями помогли мне избавиться от аталийского акцента, поставив вместо него местный непередаваемый говор: "Таки не скажю за всюю Лису (Лиссаго), но не стоит размазывать манную кашю по чистому столу" - где-то так. Говор был причудливой смесью многих языков и наполнен настоящим, искренним
– Ты таки Дит? Кореш нашего Кребино?
– Он самый. Это что-то меняет?
– Таки да... Мы не трогаем корешей хороших людей. Их таки мало осталось, а кореш может быть тоже хорошим человеком. Вы со мной согласны?
Какое ему дело, согласен я или нет? Но, тем не менее, эта философия была мне отчасти близка.
– Согласен. Что ли, я не понимаю?
– О! Семиотис, глянь. Наш человек. Прости, братан, мы отваливаем.
Ну вот. Разминки не получилось. А так хотелось кого-нибудь прибить - может, удалось бы хоть чуть-чуть приглушить тоску.
Как говорил классик философского реализма: "Слова, слова, слова".
Другой изрекал: "Дела, дела, дела!".
А мне впору взвыть на луну: "Мысли, мысли, мысли!".
Утром меня предупредили, чтобы к полудню я был на месте. Ожидалась делегация от герцога Васкоза. На месте, так на месте. Настроение чем дальше, тем больше становилось мрачно-меланхоличным. Я пока не набрасывался на трактирных слуг с намерением покусать за косой взгляд или медленно выполненное распоряжение, но был на грани. Они это чувствовали и старались не попадаться на глаза.
К полудню объявили о прибытии послов. Мы с Мирасель и братом Зорвесом - в этот раз он обязательно хотел присутствовать - прошли в приемную комнату. Девушка села в кресло рядом с окном, служитель Создателя встал слева от нее, а я занял позицию справа и ближе к двери. Старик, представитель герцога, вошел один, покосился на меня, помедлил и решительно направился к Мирасель, остановившись в двух шагах от кресла.
– Сеньорита, - вежливо поклонился он.
– Как видишь, я один и не вооружен. Твой охранник может убедиться в этом. Далее я желал бы, чтобы нас оставили одних. Клянусь, против тебя я ничего не злоумышляю. У меня есть послание от моего сеньора, которое предназначено только для твоих ушей.
– Брат Зорвес - мой ближайший советник. Телохранитель не понимает конкистос и не отличается умом. Ты можешь смело говорить здесь, не беспокоясь о соблюдении тайны.
– Если ты столь уверена, то-о-о... Речь пойдет отчасти о твоем телохранителе.
– Чем не устроил твоего сеньора мой телохранитель?
– съязвила Мирасель.
– Первым делом ты должна его убрать, - совершенно серьезно произнес посол.
– Убрать?! С чего бы это? Или он мешает убийцам герцога добраться до меня? В любом случае я сама решаю, что мне делать первым делом, что вторым, а что не делать вовсе.
Пару секунд они поборолись взглядами, и первым сдался посол.
– Мой сеньор не имел в виду убийц, - напряженно начал вельможа.
– Мой сеньор имеет к тебе предложение, которое предполагает это.
– Может, есть смысл начать именно с предложения твоего сеньора, а не с моего, признаю, очень хорошего охранника? А?.. Я жду, - угрожающе сказала Мирасель, не отводя взгляда от старика.
– Хорошо. Предлагаю сначала выслушать предложение герцога, - гордо вскинув голову, всем своим видом показывая, что он-то как раз против, старик, наконец, озвучил то, зачем его послали.
– Мой герцог предлагает руку и сердце своего среднего сына, каковой будет принимать участие в управлении Конкистой на правах принца-консорта там, где сочтет нужным, государыня. По условиям соглашения, буде таковое принято,
Глаза Мирасель гневно сверкнули и яростный отказ (мне так показалось, во всяком случае) готов был сорваться с ее языка, как холодным душем пролились слова брата Зорвеса:
– Я просил бы сеньориту не принимать решения скоропалительно.
– Я уже все решила!
– запальчиво вскрикнула Мирасель и гневно, словно двумя острыми шпагами, вонзилась взглядом в глаза служителя.
– Я попрошу сеньора посла позволить переговорить нам наедине.
Посол молча поклонился, но не ушел. В этом государстве веками провозглашалась открытость королевской власти, и разговоры монарха наедине происходили, как правило, в ближайшем алькове или у окна, где окружающие могли его видеть, но не могли слышать, о чем идет разговор. Брат Зорвес отвел девушку к дальнему окну. Она встала лицом ко мне, служитель спиной и они тихо заговорили на конкистос.
– Сеньорита. Мирасель. Ты всегда была умницей. Подумай хорошенько. На чашу весов брошены жизнь одного, пусть незаурядного, охранника, и тысячи жизней твоих подданных. Кровавая резня существенно ослабит королевство, которое может стать легкой добычей врагов.
– Но я люблю его. Я знаю, что для тебя тоже не секрет наши отношения. Понимаешь, я встретила настоящего мужчину, способного влить свежую кровь в загнивающий род нашей династии, и не намерена от него отказываться.
– В тебе говорит собственница, - мягко возразил ей Зорвес.
– Подумай, сколько еще мужчин, не менее, а, я уверен, более достойных, тебе встретятся. Отдай одного и получи целый мир! Мирасель. Ты всегда отличалась умом и практичностью. Подумай. Он или страна? Неужели благополучие твоих подданных для тебя ничего не значит, а твоим умом властвуют женские инстинкты?.. Если так, то я оч-чень в тебе ошибался.
– Я сделаю его бароном и он будет принцем-консортом чисто номинально, - глаза Мирасель наполнились слезами, бриллиантовыми каплями стекающими по матово-бледным щекам.
– Это невозможно, - мягко и увещевающе, продолжил служитель.
– Ты это сама понимаешь. Вспомни, сколько баронов, баронетов и графов согласились тебя поддержать, питая призрачную надежду на то, что ты, став королевой, выйдешь замуж за одного из них. За них самих, их сыновей, внуков или братьев. С любым решением они готовы смириться, но стоит тебе назвать своим мужем безродного иностранца, как они немедленно от тебя отвернутся и перейдут в лагерь герцога. Твои шансы удержаться на троне станут меньше, чем призрачны. Ты это понимаешь?.. Я вижу, что понимаешь, но боишься признаться самой себе. Пусть этот парень неоднократно спасал тебя. Мне он тоже очень симпатичен. Но в этом его долг. За это ему платят. Кстати, я взял на себя смелость перевести на его счет десять тысяч золотых драконов. Плата за охрану, премия за спасение твоей жизни и компенсация за... ты понимаешь, за что. Он уже богатый человек. Сам способен купить баронство, где-нибудь на границе...
– Зачем мертвому деньги?
– с горечью сказала сеньорита.
Это сказало мне лучше всяких слов, что решение, исходя из высших соображений, уже принято Мирасель. Брат Зорвес тоже все прекрасно понял и, улыбнувшись с облегчением, бодро пообещал.
– Я же не сказал, что Дит будет убит. Надо же - в рифму получилось. Дит - убит. Так вот. Нам совсем не нужно навлекать на себя гнев барсов - у них хватит сил добраться до любого монарха ради мести. Нет. Я обещаю тебе, что Дит уйдет добровольно и это можно будет с полным правом подтвердить даже под обручем истины. Доверься мне... твое королевское величество Мирасель II.