Башня гоблинов
Шрифт:
– О, люди для него были пустое место. Его интересовало только искусство ковки мечей. Ничего ему было не надо: ни богатства, ни власти, ни славы, ни женщин. Одно было заветное желание – сделаться величайшим оружейным мастером всех времен. Эта мечта его так захватила, что вытеснила все человеческие чувства; никого он не любил, разве что к бесенку Иксусу был немного привязан.
Она снова жадно отхлебнула из кубка.
– Хозяюшка! – не выдержал Джориан. – Ежели ты надерешься на голодный желудок, дорогу в лесу не найдешь.
– Не твоя забота, пить мне или не пить! –
Джориан пожал плечами и занялся едой. Он отдал должное разогретому жаркому, заел его краюхой хлеба, половиной капустного кочана, пучком лука и яблочным пирогом.
– Зачем тебе понадобилось выпускать Зора? – спросил он Ванору.
– Во-первых, это чудище меня любило, а любви мне здесь чертовски недоставало. Похотливые молодцы вроде тебя в счет не идут – лопочут о любви, сами же только и думают, как бы тебе свою штуковину засадить. Невмоготу мне было думать, что Ритос принесет его в жертву своей дурацкой страсти.
Во-вторых, я… мне нравилось вредить Ритосу, ненависть свою тешить. Ну и потом, я сбежать хотела. Не умри Ритос, мне б здесь до конца дней куковать. Вот уж был весельчак, что твой гранитный валун. Колдуны живут дольше нас, смертных; я бы поседела и скрючилась от старости, а он бы меня пережил. Я не смела на него напасть, даже на сонного, – бесенок все время был начеку. И бежать не смела, я уж говорила почему. Ну, я и решила: стравлю-ка вас двоих, может, и удастся удрать в суматохе.
– Тебе не пришло в голову, что я, ни в чем не повинный человек, могу погибнуть в этой потасовке?
– Ах, я надеялась, ты победишь, ведь я на твоей смерти много не выгадаю. А ежели б и помер, – Ванора дернула плечиком, – что с того? Чего такого хорошего мне сделало твое человечество, чтоб я прям всех любила без разбору, как учат жрецы Астис?
Она сделала длинный глоток.
– Клянусь костяными сосцами Астис, в откровенности тебе не откажешь, – утирая губы, заметил Джориан. – Раз мы отсюда уходим, тарелки можно и не мыть. Скажи, где Ритос хранит лопату, я его закопаю и питомца его тоже.
– На крю… на крюке в кузне, справа от двери, пам… прям как войдешь. – Язык у Ваноры заплетался. – Он б… был так… такой аккуратист, каждой штучке – свой крючок, и горе бедолаге, что перепутает крючки!
– Отлично! Я этим займусь, а ты пока собери пожитки, – проговорил Джориан и вышел, прихватив свечку.
Вернувшись через полчаса, Джориан обнаружил, что Ванора, некрасиво раскинувшись, лежит на полу, подол ее задрался, а в двух шагах валяется опорожненный кубок. Чего только он ни делал: звал ее, толкал, тряс за плечо, бил по щекам и плескал в лицо холодной водой. Ответом были пьяное мычание и пронзительный храп.
– Дура чертова! – проворчал Джориан. – У нас и так мало времени, чтоб опередить леших, надо же было тебе нахлестаться!
Некоторое время он предавался невеселым размышлениям. Бросить ее нельзя: он не знает дороги. Тащить на себе нет смысла…
Джориан махнул рукой, растянулся на лавке и укрылся медвежьей шкурой. Когда он очнулся, за окнами светало. Джориана разбудила Ванора:
С восходом солнца, заперев дом Ритоса и кузницу, они тронулись в путь. У Джориана на поясе висел меч Рандир, вложенный в ножны, которые он отыскал в комнате кузнеца. Еще он прихватил кинжал работы Ритоса: смертоносное оружие с широким коротким лезвием и специальной защелкой – чтобы вынуть кинжал из ножен, надо было сперва нажать на кнопку. Рукояткой служил незатейливый, без всяких украшений, свинцовый набалдашник. Если бы потребовалось оглушить врага, такой кинжал можно было запросто превратить в удобную дубинку, используя нерасчехленное лезвие как рукоятку.
На плече у Джориана болтался верный лук-самострел, а под рубахой была надета прочная кольчуга, также позаимствованная в доме Ритоса. Чувствуя себя силачом, которому ничего не стоит уложить слона ударом кулака, Джориан выпятил могучую грудь и проговорил:
– Придется потягаться с лешими. Может, они не скоро спохватятся, что кузнец запропастился. А пусть бы и так, мне без разницы.
Нагружая пожитками Ритосова ослика, Джориан во все горло распевал по-кортольски бравурную песню.
– Чего распелся? – взъелась Ванора. – Ты своим ревом всех леших в округе всполошишь.
– Я просто счастлив, и все дела. Счастлив, потому как встретил свою единственную любовь.
– Любовь! – презрительно фыркнула Ванора.
– Ты меня что, ни капельки не полюбила? Я вот, красотка, по уши в тебя втрескался. Да и ты, как говорится, отдалась мне безраздельно.
– Чушь собачья! Да мне просто приспичило от долгого воздержания, и вся любовь.
– Но, милка моя…
– Ты меня «милкой» не милуй! Я не про твою честь. Я всего лишь пьянчужка с ненасытной дыркой – заруби себе на носу.
– Ох, – только и сказал Джориан; приподнятого настроения как ни бывало.
– Отвези меня в город да купи приличную одежку, а уж потом, коли охота, говори о любви – останавливать не буду.
Джориан вздохнул, его широкие плечи поникли.
– Ты не ведаешь, что творишь; ты сладкая булочка с медом, ты ничья, я должен тебя заслужить. Какой я дурак, что влюбился, хуже доктора Карадура, который доверился Ритосу. Да ничего не попишешь, провалиться мне на этом месте! Что ж, вознесем молитву Тио – и в путь.
III
«Серебряный дракон»
Трактир Рюйса «Серебряный дракон» притулился на задах ратуши, в двух шагах от центральной площади города Оттомани. В главной распивочной стояли шесть столов и двенадцать лавок – по две к столу; сбоку находились две занавешенные ниши, которые служили кабинетами для приема знатных клиентов. Напротив входа располагалась Рюйсова стойка: мраморный прилавок с четырьмя большими отверстиями; каждое было плотно прикрыто круглой деревянной крышкой с ручкой. Изнутри к стойке крепились четыре бочки с дешевым пойлом: пивом, элем, белым и красным вином. Каждой бочке полагался свой черпак. Выпивка сортом повыше, разлитая по бутылкам, выстроилась на полке за спиной трактирщика.