Базилика
Шрифт:
— Мария, кто умер? — спросил я, стараясь быть деликатным. Словно обухом. Ошибка.
— Мы знаем, кто умер, Пол. Общество «Священных Ключей». И мы знаем, кто был убийцей: это папа, чтоб его…
Ничего себе.
Тилли словно наседка хлопотала вокруг, то прижимая Марию к груди, то откидывая ее спутанные волосы, то быстренько наливая ей стакан холодного «Пино гриджо».
Это могло показаться трогательным, если бы не представляло собой невероятный балет двух противоположностей. Я, наверное, выглядел озадаченным, так как Тилли нервно произнесла:
— Мы с Марией расходимся во мнениях о том, в каком направлении должно лежать
Мария усмехнулась:
— Сестры в церкви, которая вот-вот погибнет. Наверное, вы еще не слышали, что епископ Беккар, честный и праведный человек, ушел из «Ключей» в отставку и, если папа разрешит, уйдет в монастырь монахов-молчальников в Андалусии. Какая огромная утрата!
— Ну, будет, будет, мы договорились не обсуждать церковную политику, — успокаивала ее Тилли. — Будем разговаривать о мужчинах, шмотках, деньгах, сексе. О чем угодно, только не о церковной политике.
Мария недолго пошмыгала носом и улыбнулась. Может, они болтали о мужчинах и тряпках после моего ухода, но пока я оставался с ними, мы, подогреваемые вином, устроили поминки по «Ключам». Мария, как выяснилось, не являлась полноправным членом общества, просто энтузиастом-добровольцем. Она говорила, что ее связь с «Ключами» началась почти как хобби, но со временем превратилась в центр ее жизни в Риме, заострила и сузила ее взгляды на церковь.
— Они были mi gente— «моими людьми», как мы это называем по-испански. Мы разговаривали на одном языке, у нас были общие идеалы. Мне жаль, что вы не познакомились с ними, Пол, когда это было еще возможно.
Я кивнул с притворной симпатией. Я подумал, что это разобьет Марии сердце, и, возможно, Беккару и тысячам истинно верующих, как они, если связь «Ключей» с наркомафией станет известна. Но не от меня.
Как всегда, Тилли была сама практичность.
— «Ключи» были той частью твоей жизни, в которой ты могла себя проявить, но ты найдешь что-нибудь, что их заменит. Ты профессиональная журналистка, хорошая журналистка. Это ремесло, которое сможет увести тебя по множеству различных направлений, дать огромное удовлетворение. Если будешь придерживаться этой мысли, то горы свернешь. Поверь мне, я знаю, что говорю.
Мария с чувством стиснула руку Тилли.
— Думаю, ты права, querida, [98] но сейчас, в эту минуту, я чувствую опустошение. Опустошение и злость.
Умение избегать столкновений с мотороллерами для жителей Рима превратилось в инстинкт за то время, что они прогуливаются по узким мощеным улицам в старом районе города, никогда не знавшем тротуаров. Пешеходы, заслышав раздражающий звук мотора приближающегося сзади мотороллера, воспринимают это как предупреждение. Надо уступить дорогу.
98
Дорогая ( исп.).
Я возвращался домой после ужина прогулочным расслабленным шагом, думая о Тилли и Марии, о Треди и Лютере, о том, о сем. Должно быть, подсознание запомнило мотороллер цвета слоновой кости, проехавший мимо, когда я огибал кольцевую транспортную развязку на площади Венеции. Может, все из-за гена старого полицейского,
Развернувшись вполоборота, я увидел, как он неподвижно и прямо сидит в седле, словно всадник, вставший на стременах. В правой руке, высоко поднятой над головой, он держал что-то похожее на меч, зловеще блестевшее в лунном свете. Я смог расслышать его вопль, перекрывавший рев двигателя.
Сжавшись, закрыв голову руками и прячась за маленьким коричневым «Фиатом», я ощутил струю воздуха от страшного удара. Он промахнулся всего на несколько сантиметров и, задев багажник машины, осветил тьму яркими искрами.
Ему пришлось развернуть мотороллер и снова атаковать меня, когда я, пошатываясь, встал на ноги, отчаянно оглядываясь в поисках укрытия. Я выбежал с площади на старинную улочку деи Дельфини.
Когда он сделал второй заход, я, широко шагая, взобрался на кучу булыжников и спустился в небольшое углубление в песке, куда утром дорожные рабочие собирались положить камень. Мне удалось совершенно отчетливо разглядеть его оружие, когда он замахнулся снова: мачете. Оно было новым, блестящим, возможно, даже посеребренным, из разряда тех показных и покрытых выгравированными надписями клинков, которые латиноамериканские фермеры и занимающиеся сельским хозяйством бизнесмены дарили друг другу, чтобы отпраздновать первый приз, полученный быком, или рождение внука. Я знал, кто был этим мотоциклистом в шлеме, даже не видя его усов.
Я увернулся от третьей атаки, метнув несколько камней в сторону мотоциклиста. Эти камни называются sanpietrini, [99] закругленные вверху, а внизу вытянутые в форме пирамиды, чтобы их было легче укладывать. Сеньор Мачете с легкостью увернулся от них и развернулся юзом, чтобы снова напасть на меня. По диагонали я перебежал за его спиной и нырнул в еще более узкий проулок. Там стояли две машины, и за ними находились металлические строительные леса, окружавшие остов заброшенного старого палаццо.
99
Sanpietrini или sampietrini ( ит.) — букв, «камни святого Петра», брусчатка из черного порфира, которой вымощена площадь Святого Петра, а также некоторые другие площади и улицы в центральной части Рима.
Прыгнув на багажник первой машины и перебравшись на крышу, я избежал разящего удара, но в последнюю секунду он превратил удар в выпад на манер фехтовальщика, и я почувствовал, как мою ногу сзади словно ожгло огнем. Когда наступательный импульс пронес его мимо, я прыгнул на следующую машину и снова перебрался на крышу. Началась погоня, преследователь дышал в спину. В последнюю секунду я спрыгнул с машины на леса, схватился за ржавую перекладину и, качнувшись на руках, поджал ноги под себя.