Базилика
Шрифт:
— Давай разберемся, правильно ли я понял. Последние несколько дней на тебя накатывает желание. И ты побежал рассказывать ректору. Ты думаешь, что не годишься в священники.
Губы дрожат, вот-вот брызнут слезы. Пристыженные небеса.
— Петр, ректор просил напомнить тебе — убежден, он тоже испытывал подобное, — что на определенной стадии обучения каждый священник сталкивается с подобными искушениями. Вот что это. Искушения. Они посылаются, чтобы испытать нас. Это могут быть женщины, алкоголь или даже воровство. Искушения существуют для того, чтобы их побеждать.
А вот что сморщенный старый ублюдок сказал в действительности: «Избавь этот дом от его присутствия, брат. Сейчас же». Что, он предполагал, я сделаю? Отправлю бедолагу ночевать на железнодорожный вокзал?
Я всего лишь брат, но кое-какая власть у меня есть. Какая-то часть моего вранья достигла цели. Я видел, что настроение Петра потихоньку меняется, поэтому решил продолжить.
— Я хочу помочь моему другу священнику, который сейчас в больнице. Это непростое задание, и если ты сочтешь его слишком тяжелым, пожалуйста, скажи.
Теперь он сидел на краю кровати, выпрямив спину, и внимательно слушал.
— Отец Лютер выздоравливает после тяжелого ранения, но у него небольшая потеря памяти из-за травмы. Я хочу, чтобы ты стал его компаньоном и помог ему восстановить память.
— Но как я узнаю…
— Ты будешь ходить на занятия, как обычно, каждое утро. Потом ты будешь посещать больницу и подробно рассказывать отцу Лютеру, чему вас учили в этот день. Принеси ему свои книги. Если он решит, что знает тот или иной предмет, ты остановишься и расскажешь ему что-нибудь еще. Если он не помнит, ты будешь рассказывать ему все, что знаешь; читать свои записи по тому или иному курсу с самого начала, если будет необходимо. Ты будешь питаться в больнице и спать там, пока отец Лютер не будет уверен, что сможет обходиться без тебя. Ты сделаешь это, Петр?
— Да, оте… брат. Я смогу! Я сделаю!
У Лютера был статус особо важной персоны, поэтому, когда некоторое время спустя мы с Петром появились в больнице, никто не осмелился предупредить меня о том, что часы посещений закончены. Когда я вошел в палату, Лютер разговаривал с монахом, который за ним ухаживал.
— Эй, смотрите, кто вернулся с бала. С кем танцевал, Пол?
— По правилам Ватикана танцевать могут только епископы и вышестоящие. Мы же должны тяжко влачить ноги.
Я рассказал ему о Петре.
— Отлично. Моим ребятам есть чем себя занять, а не сидеть со мной еще и по ночам, — сказал он. После того как другой монах ушел, Лютер жестом указал на толстую повязку, которую не смогла должным образом спрятать даже рубашка с длинным рукавом, и тихо сказал: — Расскажи мне про руку, Пол. Это случилось в Неаполе?
Я рассказал ему об усатом нападавшем. Его глаза сузились, и я увидел, что в них зажегся старый огонь.
— Когда нападают в такой ситуации, как на тебя, защититься невозможно. Пока раздаешь причастие. Мерзавец. Повезло тебе с дароносицей.
— Да, но хорошая новость в том, что охотятся они за мной. Может, это никак не связано с папой. Надежда на это есть, хотя
Мы еще немного поговорили на эту тему, стараясь разбавить страх фамильярностью, но, как бы я ни старался нарезать яблоко, сердцевиной его всегда оказывался папа. Круг уменьшился, приближался час расплаты.
Один, два, три.
Джимми Кернз. Лука Карузо. Густаво Видаль.
Три священника, три союзника папы. Мертвы.
Четвертый — брат Пол. На очереди. Но Лютер уже ранен; сопутствующий ущерб.
Если в этом заключалась логика, последовательность; если так бьют барабаны мщения, то ничего не остановить.
Пять.
Его святейшество Пий XIII.
Затем Лютер сказал:
— Парень, который в меня стрелял, я не очень его разглядел, но запомнил образ, лицо, правда. Я бы точно узнал его, приди он сменить мне судно, только усов у него не было никаких. Я уверен.
Двое наемных убийц? Один для меня. А другой для папы?
Когда я уходил, Лютер сказал:
— Одна вещь об этом пареньке, Петре. Он должен будет… — Лютер сделал паузу, чтобы обдумать то, что хотел сказать, — …ну, что касается всего этого, обучать меня. Возможно, я кое-что знаю, чего-то нахватался. Но точно знаю, что многие из этих знаний должны быть гораздо глубже. Боюсь, я не одолею.
— Не переживай ты так. Есть простой выход.
— Какой?
— Если ты решишь, что для тебя это слишком мудрено, то сможешь стать простым братом.
Он снова рассмеялся, смех прежнего Лютера. Угроза миновала. У меня в глазах стояли слезы благодарности, когда я и моя ноющая рука покинули больницу.
Следующее утро я провел в офисе Франко Галли, рассматривая на экране компьютера фотографии светских и духовных лиц с ватиканскими паспортами.
Предчувствие меня не обмануло, еще до полудня я вернулся в больницу с фотографиями, чтобы Лютер посмотрел на лица. Среди них была фотография мексиканца по имени Луис Кубильяс. Два года назад, когда была сделана фотография, у него были прямые усы. Тогда он начал работать в «Ключах».
Теперь, когда он взялся резать причащавших его людей, усы Луиса были куда гуще и длиннее. Его имя к тому же было и в записной книжке Карузо. Усатый Кубильяс, как выяснилось, не был священником. И братом тоже. Он был диаконом; это полуцерковный чин, подходящий людям, желающим быть религиозными, но не отказывающимся от светского образа жизни.
Диаконы могут жениться. Чин диакона принимают будущие священники. В любом случае у диакона есть право при определенных обстоятельствах надевать одеяние священника.
Это означало, что Кубильяс мог быть тем человеком в одежде священника, которого близорукий отец Певеч видел с Карузо на галерее.
Может, Кубильяс засунул Видаля в пианино? Его имени не было в списке гостей в тот вечер, но это не преграда для охотников выпить и закусить за чужой счет в таком райском месте, как Ватикан. И Кубильясу наверняка хватило бы сил для подобной работенки.
Галли был счастлив, что наконец у меня есть настоящий подозреваемый. Но Лютер не помог.
— Ни один из них, даже приблизительно.