БЧ. Том 4

Володин Григорий Григорьевич

Четверо бойцов бросаются навстречу ящерам, пятый в черной повязке на глазах убегает куда-то к вершине. Только сейчас Лида замечает, что обстрел затих. Она поднимает голову и видит, как трассирующие очереди застывают в воздухе и отправляются обратно на позиции афганцев.

«Нет, это я — наркоманка», — приходит к единственному возможному выводу Лида.

Рыжая недоверчиво смотрит на мешки:

— Ящериц море. Соли на всех не хватит.

— И не нужно, — рыцарь вспарывает мешки топором, в который превратилась его правая рукавица. —

Те, кого заденет, начнут щебетать, как суслики, — так они предупреждают сородичей об опасности. Пойдет цепная реакция.

— Ясна, симатта! — раздается ор японки. — Где вас, ёкаи… то есть черти, носят?!

Растрепанная Мононоке выпрыгивает из-за нагромождений валунов. Коса расплелась, образовав черный занавес на спине. Клинок катаны будто бы стал еще краснее.

— Вендиго руку сожрали! Скоро нас всех положат! — рычит подполковник, одной рукой хватая за грудки рыжую. — Какого хрена, Ясна?

Девушка смотрит без страха в кровавую маску командира.

— У Перуна план, Моно, — она кивает на гору соли. — Он знает, как остановить всех тварей разом.

Мононоке отталкивает Ясну и оборачивается к серебряному рыцарю.

— Перррун! У тебя полминуты объясниться, иначе я устраню тебя!

— Причина? — лишь спрашивает рыцарь, не переставая вспарывать мешки.

— За разложение дисциплины, — японка нацеливает клинок в грудь Перуна. — Итак?

Рыцарь даже ухом не ведет и продолжает ссыпать соль.

Лида замечает, как другие две девушки резко принимают боевые стойки. Спецназовки удивленно смотрят на собственные вскинутые кулаки. Потом переглядываются между собой — щеки у обеих моментально краснеют. Японка этого не видит. Похоже, на корабле зреет бунт.

— Отойди от него, командир! — заступается свирепая спецназовка, с явным усилием опустив руки. — Перун уже спасал нас от тварей! Он знает, что делает!

— Мононоке, Бестия дело говорит, — поддерживает Ясна. — Так и было в Джавру. Помнишь, я докладывала тебе? Доверься Перуну. Али и остальные долго не удержат ящериц.

Японка сверкает сощуренными глазами, но всё же слушается подчиненных. Подполковник отводит клинок, отступая к Ясне. Бестия тут же подбегает к Перуну, ожидая от него команды.

— Объясни в двух словах хотя бы, — просит угрюмая Мононоке рыжую. — Что за присыпку они делают?

Лида наконец встает с колен и подходит поближе к двушкам. Спецназовки не обращают на нее внимания.

— Как говорит Перун, эти ящеры пришли из места, где бушуют соляные бури, — понижает тон Ясна. — Там типа летает такая едкая соль, что прожигает кожу. А бури частые, вот ящеры и эволюционировали. Выработался инстинкт. При соленом запахе твари сразу покрываются коростой, чтоб не быть сожженными. А еще щебечут, загодя предупреждая остальных. Короста эта защищает ящериц и при этом обездвиживает.

Мононоке вытаращила глаза на пол-лица.

— Что за бред?! И ты поверила? И Бестия?! Вы у Перуна белены что ли объелись?!

В

это время Перун говорит:

— Поняла? Пускай.

Бестия вызывает ветер. Частые воздушные волны подхватывают соль и уносят ее в овраг внизу — там, где суетятся такие маленькие отсюда Имперские мечи, окруженные лавиной ящеров. Первая щепотка уже улетела — и вот одна из тварей застывает. Желтая чешуя покрывается рыжей коркой, пасть издает птичьи чирикающие звуки. Чириканье подхватывают все остальные ящеры — все кроме двухметрового крокодила. Желтое пульсирующее море, затопившее ущелье, медленно превращается в неподвижный ржавый студень.

У Мононоке отвисает челюсть. Перун раздраженно разворачивается:

— Какого дьявола стоим, командир?! Ящеры застыли максимум минут на пятнадцать. Мочим их!

— Мочим… — растерянно смотрит японка на него, но тут же сжимает катану обеими руками. — Да! Зачистить ущелье!

Все три девушки срываются вниз на подмогу соратникам. Только Перун задерживается. Лида оглядывается в поисках подходящего оружия. Она не будет стоять в стороне. Только не на самом финише этой гонки с смертью!

Магазинов для «АК» хватает на поясе мертвого афганца. Автомат же Лида снимает с одного из подорванных товарищей.

— Ты тоже хотела подорваться, — говорит Перун. — Я видел пока спускался.

Лида замирает, скукожившись. Ей стыдно за свою слабость. Рыцарь подступает ближе и кладет железную ладонь ей на плечо.

— Я видел, как ты выбрала жизнь. Молодец.

Майор пытается сдержаться, но слезы прорывают плотину ее воли. В растерянности она прижимает к груди автомат.

— Прости…я пошла…

— Куда?

— Ну это…. мочить же!

— Сначала успокойся, — рыцарь оглаживает ее волосы пальцами, окованными волшебной броней. — Времени полно.

— Но…но пятнадцать минут!

— А, ты про это. В общем, на самом деле четыре часа, — Лиде кажется, что Перун усмехается под шлемом. — Просто командир наехала на меня ни за что, пусть теперь побегает в мыле.

Лида удивленно хлопает мокрыми глазами. Вот так элитный коммандос! Вот так образец для подражания для остальных подразделений! У майора вдруг складывается ощущение, что под этой тяжеловесной броней сидит тощий озорной мальчишка. Навроде того Бесонова, парня ее Олечки. Безумно талантливый и писец дерзкий.

— Тебя чему-то научил сегодняшний день? — зачем-то спрашивает Перун. — О чем думала с гранатой в руках?

— О дочке… — признается Лида, оглаживая ствол автомата.

— И? — напирает рыцарь.

Словно, подтолкнутое этим «и» к Лиде само собой приходит озарение.

— Как война кончится, подам в отставку, — решает она. — Раньше нельзя.

Волшебный металл снова перебирает ее пыльные волосы.

— Можно, — его пальцы такие нежные, будто не закованы в броню. — Подавай прошение и жди, когда его утвердят. А потом сразу улетай к дочке, поняла?