Бег вслепую

Бэгли Десмонд

Я спросил:

— Что в свертке?

— Не… знаю.

— Кто сейчас главный в Департаменте?

Его дыхание стало затрудненным.

— Та… Таггарт.

Если кто-то и может снять Слейда с моего загривка, то это Таггарт. Я сказал:

— Хорошо, пойду увижусь со Слейдом. Мы скоро вытащим тебя отсюда.

— Слейд сказал… — Грахам прервался и начал снова. Ему, по-видимому, было трудно глотать, и он слегка закашлялся, пуская губами ярко-красные пузыри. — Слейд сказал…

Кашель усилился, а затем поток артериальной крови вырвался из его рта, и он уронил голову

набок. Взяв его за запястье, я понял, что Грахам никогда не скажет нам о том, что же говорил Слейд, поскольку он был мертв. Я закрыл его остекленевшие глаза и поднялся на ноги.

— Лучше мне самому поговорить со Слейдом.

— Он умер! — прошептала Элин, по-видимому, глубоко потрясенная.

Грахам был мертв — еще одну пешку смахнули с доски. Он умер потому, что слепо повиновался приказам; так же как делал я в Швеции; он умер потому, что не осознавал, как следует, своих поступков. Слейд сказал ему, что нужно сделать, он попытался, но совершил ошибку, которая привела его к смерти. Я тоже не осознавал до конца, что я делаю, поэтому мне лучше не совершать ошибок в своих попытках.

Элин плакала.

Крупные следы лились у нее из глаз и стекали по щекам. Она не рыдала, а просто стояла и беззвучно плакала, глядя вниз на тело Грахама. Я сказал хрипло:

— Не плачь о нем — он собирался тебя убить. Ты сама это слышала.

Когда она заговорила, ее голос не дрожал, хотя слезы по-прежнему катились из глаз.

— Я плачу не о Грахаме, — произнесла она с отчаянием. — Я плачу о тебе. Кто-то должен это сделать.

2

Мы быстро свернули лагерь и загрузили все в «лендровер», все, включая тело Грахама.

— Мы не можем оставить его здесь, — сказал я. — Кто-нибудь обязательно наткнется на него — в течение ближайшей недели. Цитируя барда, мы оттащим потроха в соседскую комнату.

Слабая улыбка тронула лицо Элин, когда она уловила аллюзию.

— Куда?

— В Деттифосс, — предложил я. — Или в Селфосс.

Пройдя через пару водопадов, один из которых был самым протяженным в Европе, тело изувечится до полной неузнаваемости, и, если нам повезет, никто не сможет установить, что Грахам был зарезан. Его примут за одинокого туриста, с которым произошел несчастный случай. Так что мы положили тело Грахама в «лендровер». Я взял в руки ремингтон и сказал:

— Дай мне полчаса, после чего езжай следом за мной так быстро, как только сможешь.

— Я не смогу ехать быстро, соблюдая при этом тишину, — возразила она.

— Тишина пусть тебя не беспокоит — просто жми на полной скорости с включенными фарами по направлению к выходу. Затем немного притормози, чтобы я мог вскочить в машину.

— А что потом?

— Потом мы направимся к Деттифоссу, но не по шоссе. Мы поедем по грунтовой дороге, которая проходит по западному берегу реки.

— Что ты намерен сделать со Слейдом? Ты собираешься его убить, не так ли?

— Он может убить меня первым, — сказал я. — Не строй иллюзий насчет Слейда.

— Не надо больше убийств, Алан, — попросила она. — Пожалуйста, не надо больше убийств.

— Это

зависит не от меня. Если он начнет стрелять, я выстрелю в ответ.

— Хорошо, — сказала она тихо.

Итак, я оставил Элин и направился в сторону входа в Асбьюрги, мягко ступая по наезженной машинами колее и надеясь на то, что Слейд не вышел навстречу Грахаму. Я не думал, что вероятность этого велика. Хотя он несомненно услышал выстрел, он его ожидал и теперь должен дать Грахаму полчаса на возвращение после поисков свертка. Я предполагал, что Слейд не будет ждать его появления еще в течение часа.

Я шел с хорошей скоростью, но замедлил шаг, когда приблизился к выходу. Слейд не побеспокоился о том, чтобы спрятать свою машину; он припарковал ее на виду, и она была хорошо различима, поскольку короткая северная ночь подходила к концу и небо сильно посветлело. Но он знал, что делает, так как к машине было невозможно подобраться, оставаясь при этом незамеченным, и я, устроившись за скалой, стал ждать Элин. Я не хотел пересекать это открытое пространство только для того, чтобы нарваться на пулю.

Вскоре я услышал, как она приближается. Элин с громким скрежетом переключала передачу, и я различил внутри припаркованной машины какой-то намек на движение.

Я прижался щекой к прикладу карабина и прицелился. Грахаму хватило профессионализма на то, чтобы нанести на мушку пятнышко люминесцентной краски, но в предрассветных сумерках в этом уже не было необходимости.

Я подвел прицел под место водителя, и когда шум за моей спиной достиг крещендо, послал в лобовое стекло три пули с интервалом менее секунды. Стекло оказалось безосколочным поскольку сразу же все стало матовым. Слейд, сделав широкий разворот, стронул машину с места, и, как я успел заметить, его спасло только то, что его автомобиль имел правосторонний руль английского типа, и пулевые отверстия были проделаны мной не в той части лобового стекла.

Но он не стал ждать, когда я исправлю ошибку, и удалялся по дороге с максимальной скоростью, на которую был способен. «Лендровер» появился у меня за спиной, и я на ходу запрыгнул в машину.

— Езжай вперед! — крикнул я. — Как можно быстрее.

Шедшая перед нами машина Слейда, пройдя юзом на всех четырех колесах и подняв облако пыли, обогнула поворот. Он направлялся к шоссе, но когда мы подъехали к развилке, Элин повернула в другую сторону, как я ее проинструктировал. Было бесполезно пытаться преследовать Слейда — «лендровер» для этого не предназначен, и преимущество в скорости находилось не на нашей стороне.

Мы поехали на юг по грунтовой дороге, идущей параллельно Иекулса а Фьеллум, большой реке, несущей на север талые воды ледника Ватнайекюдль, где многочисленные ухабы заставили нас снизить скорость. Элин спросила:

— Ты поговорил со Слейдом?

— Я не мог к нему приблизиться.

— Я рада, что ты его не убил.

— Вовсе не потому, что мне этого не хотелось, — заметил я. — Если бы у его машины руль находился с левой стороны, то сейчас бы он был покойником.

— И тогда бы ты почувствовал себя лучше? — спросила она резко.