Бег вслепую
Шрифт:
Бушнера-Грахама-Филипса я еще мог понять, он был членом Департамента, которого обманул Слейд. Но Кейз знал расклад — он был в курсе подозрений, имевшихся у меня против Слейда, — и он не сделал ничего для того, чтобы мне помочь, когда на меня налетели люди Кенникена. А десятью минутами позже он непринужденно болтал со Слейдом. Складывалось такое впечатление, что весь Департамент наводнен агентами оппозиции, а ведь за исключением Таггарта, Кейз был последним человеком, которого я мог заподозрить в измене. Я с горечью подумал, что даже Таггарт может находиться на содержании у Москвы — это позволило бы
Кенникен сказал:
— Я рад, что не позволил себе тебя недооценить. Я подумал, что если ты ускользнешь от этих идиотов, то мне придется надеяться только на себя самого, поэтому я и забрался в твою машину. Предусмотрительность всегда окупается, тебе не кажется?
Я спросил:
— Куда мы едем?
— Тебе нет необходимости знать детали, — ответил он. — Просто сконцентрируйся на вождении. И когда поедешь через Лаугарватн, будь очень осторожен, соблюдай все ограничения скорости и постарайся не привлекать к себе внимания. Никаких внезапных нажатий на клаксон, например. — Холодная сталь на секунду коснулась моего затылка. — Понимаешь?
— Понимаю.
Я почувствовал внезапное облегчение. Я думал, что, возможно, он знает, где я провел последние двадцать четыре часа, и что теперь мы едем к дому Гуннара. Это не сильно бы меня удивило; Кенникен, казалось, знал все остальное. Он поджидал меня в засаде у Гейзера, и ловушка была поставлена весьма аккуратно. При мысли о том, что Элин схватили, и представив себе, что могло случиться с Сигурлин, я почувствовал, как кровь стынет у меня в жилах.
Мы миновали Лаугарватн и направились дальше к Сингвеллиру по рейкьявикскому шоссе, но в восьми километрах от Сингвеллира Кенникен приказал мне свернуть влево, на дорогу, идущую вокруг озера Сингваллаватн, которую я хорошо знал. Я никак не мог понять, куда мы едем.
Но мое недоумение развеялось достаточно скоро, поскольку, повинуясь Кенникену, я снова свернул с дороги, и мы затряслись по наезженной колее в сторону озера и огней небольшого домика. Одним из символов материального благополучия в Рейкьявике являлось собственное летнее шале на берегах Сингваллаватна, еще более желанное из-за того, что закон запретил возводить новые строения и цены на них взлетели вверх. Собственное шале на берегах Сингваллаватна в Исландии равноценно картине Рембрандта на стене в гостиной.
Я подъехал к домику, и Кенникен сказал:
— Нажми на клаксон.
Я прогудел, и из дома кто-то вышел. Кенникен приставил пистолет к моей голове.
— Осторожно, Алан, — предупредил он. — Будь очень осторожен.
Он тоже соблюдал осторожность. Меня ввели внутрь, не предоставив ни малейшей возможности вырваться. Комната была обставлена в том стиле шведского модерна, который в Англии выглядит тускло и несколько фальшиво, но в скандинавском исполнении кажется естественным и производит хорошее впечатление. В камине горел огонь, что представляло из себя довольно необычное зрелище. В Исландии нет ни угля, ни деревьев, которые можно было бы использовать как дрова, поэтому открытое пламя являлось здесь большой редкостью; многие дома обогревались природными термальными водами, остальные имели центральное отопление на мазуте. В этом камине горели брикеты торфа, тлея ярко-красными углями, по которым
Кенникен дернул своим пистолетом.
— Садись у огня, Алан, обогрейся с дороги. Но сначала Ильич обыщет тебя.
Ильич был коренастым человеком с широким, плоским лицом. В разрезе его глаз было что-то азиатское, и я подумал, что, по крайней мере, один из его родителей появился на свет где-то за Уралом. Он тщательно меня обшарил, затем повернулся к Кенникену и покачал головой.
— Никакого оружия? — спросил Кенникен. — Он, наверное, слишком хитер для тебя. — Он мило улыбнулся Ильичу, а затем повернулся ко мне и сказал: — Помнишь, что я говорил, Алан? Меня окружают одни идиоты. Закатай свою левую штанину и покажи Ильичу свой симпатичный маленький ножичек.
Я повиновался, и Ильич с недоумением уставился на нож, в то время как Кенникен принялся его распекать. Русский язык гораздо богаче английского по части крепких выражений. Сген дабх был конфискован, и Кенникен жестом пригласил меня сесть, а Ильич, с красным лицом, занял место у меня за спиной.
Кенникен отложил в сторону свой пистолет.
— Что бы ты хотел выпить, Алан Стюарт?
— Скотч, если он у тебя есть.
— У нас он имеется. — Он открыл шкафчик рядам с камином и наполнил стакан. — Ты будешь пить его чистым или с водой? К сожалению, у нас нет содовой.
— С водой, — попросил я. — И разбавь посильнее.
Он улыбнулся.
— Ах да, тебе необходимо сохранять ясную голову, — произнес он язвительно. — Раздел четвертый, пункт тридцать пятый: когда представители оппозиции предлагают вам выпить, попросите что-нибудь послабее. — Он плеснул в стакан воды, а затем передал его мне. — Надеюсь, это тебя удовлетворит?
Я сделал осторожный глоток и кивнул. Если бы он разбавил еще сильнее, то эта жидкость не смогла бы просочиться сквозь мои губы. Он вернулся к шкафчику, налил себе полный стакан исландского бреннивина и наполовину осушил его одним глотком. Я с некоторой долей изумления смотрел на то, как он, не морщась, пьет чистый спирт. Кенникен быстро катился под гору, если теперь пьянствовал открыто. Я был удивлен, что Департамент до сих пор не поймал его на этом.
Я спросил:
— Ты не смог достать в Исландии кальвадос, Вацлав?
Он усмехнулся и приподнял стакан.
— Это моя первая выпивка за четыре года, Алан. У меня сегодня праздник. — Он сел в кресло напротив меня. — У меня есть причины для того, чтобы устроить себе праздник — не так часто в нашей профессии встречаются старые друзья. Департамент хорошо обращался с тобой?
Я сделал небольшой глоток разбавленного скотча и поставил стакан на столик рядом со своим креслом.
— Я не работаю в Департаменте уже четыре года.
Он приподнял брови.
— Я располагаю другой информацией.
— Может быть, — согласился я. — Но она ошибочна. Я ушел в отставку после того, как вернулся из Швеции.
— Я тоже ушел в отставку, — сказал Кенникен. — Данная операция первое мое задание за последние четыре года. Я должен поблагодарить тебя за это. Я должен поблагодарить тебя еще за многое. — Его голос был спокойным и ровным. — Я отошел от дел не по своей воле, Алан: меня послали перебирать бумажки в Ашхабад. Ты знаешь, где это?