Беги, мальчик, беги
Шрифт:
— Ты куришь? — спросил он Давида.
— Нет.
— Ты должен научиться. Иначе тебя не примут в нашу компанию.
Давид вспомнил, как Иоси однажды раздобыл где-то сигареты и заставил его «затянуться разок». У сигареты был горький вкус, а от ее дыма Давид закашлялся и даже задохнулся.
— Нет, я не хочу учиться, — сказал он.
— Оставь его, — вмешался Янкель.
Мимо них прошел хорошо одетый человек, остановился, глянул и процедил сквозь зубы:
— Хулиганье!
— Пане, подайте, Бога ради, несколько грошей, — жалобно затянул один из ребят. — А то нам есть нечего.
— На сигареты у вас небось деньги находятся! — злобно сказал
Мало-помалу улица опустела. Можно было приступать к намеченному делу. Магазин, в который они собирались залезть, находился в самом конце узкого переулка. Они поодиночке пробрались туда. Там, в глубине стены, виднелось маленькое окошко.
— Кричите, — приказал ребятам Янкель.
Ребята, не сговариваясь, подняли громкий крик, как будто затеяли серьезную ссору. Под этот шум Янкель камнем разбил стекло в маленьком окошке. Вверху над ними распахнулось окно, и какая-то женщина закричала оттуда:
— Хулиганы! Немедленно убирайтесь!
— Хорошо, хорошо, пани, — успокоительно сказал Мойшеле. — Мы уже уходим.
Они отошли чуть подальше, подождали несколько минут и опять вернулись к магазину. Янкель всунул руку в разбитое окошко и открыл его настежь. Потом он обвязал Давида вокруг пояса веревкой и помог ему влезть в окно. Давиду действительно удалось протиснуться внутрь. Тогда Янкель расслабил веревку, и он спустился вниз, на пол магазина.
— Не снимай веревку, Рыжий, — прошептал Янкель сверху. — Просто обмотай ее вокруг себя, понял? Что ты там видишь?
Давид огляделся по сторонам. В магазине было совершенно темно.
— Я ничего не вижу, — растерянно сказал он.
— Мойшеле, ты почему не дал ему спички? — рассердился Янкель.
— А ты сам почему не дал?
Коробка спичек, прошелестев, упала на пол возле стенки. Давид пошарил по полу, нашел ее и зажег спичку.
— Колбасу видишь?
— Нет, — шепотом ответил Давид. — Только бутылки.
— Водка?
— А как узнать?
— Там написано.
— Я не умею читать.
— Поднеси одну к окну.
Давид нашел стул, поставил его под окном, встал на него и поднял бутылку высоко над головой.
— Очень хорошо! Сколько там таких?
— Я вижу еще две. Может, внутри есть еще, но там закрыто на замок.
— Поищи сигареты! — прошептали сверху.
Эта работа немного походила на ту, к которой Давид уже привык, когда мама стояла снаружи, а он заполнял корзинку остатками еды, которые находил в мусорном ящике. Только сейчас это был не мусорный ящик, а продуктовый магазин и не кожура да огрызки, а сигареты, спички, несколько бутылок водки и два непочатых круга колбасы. Эту колбасу он нашел под прилавком. Собрав всю добычу, Давид поднялся на стул и передал ее ребятам. Янкель велел ему положить спичечные коробки в карманы, а конец веревки протянуть обратно в окошко.
— Побыстрее! — поторопил он Давида. — Давай побыстрее!
Давид подал ему конец веревки, Янкель с силой потянул ее наверх и вытащил Давида из магазина. Они успели буквально в последний момент. За углом уже слышны были шаги полицейского караула. Ребята бесшумно и быстро выбрались из переулка и растворились в темноте.
Давид шел вместе с ребятами по ночной улице. Темнота им не мешала, потому что они знали тут все дома, в особенности те, где не было сторожей на входе. В таких домах, сказал Давиду Мойшеле, они поднимались по лестницам на чердаки и там устраивались на ночлег. Чердаки выбирали такие, где было набросано много тряпья, а порой валялись даже брошенные старые матрацы. А в тех домах, где чердак оказывался
Они прошли немного, а потом Янкель подал условный знак, и они вошли в какой-то подъезд. Ребята поднялись по лестнице на самый верх и забрались на чердак. Давид услышал звук чиркнувшей спички. Загорелась свеча.
— Мойшеле, у меня в карманах есть еще несколько коробков, — сказал Давид.
— Мои карманы и так скоро лопнут, — откликнулся Мойшеле. — Держи свои у себя.
Мойшеле вытащил спрятанный хлеб, и все уселись за еду. Меню осталось прежним: та же колбаса, только хлеба на этот раз было больше. Еду запивали холодной водой. Потом все стали устраиваться на ночь. Давид тоже притащил себе рваный матрац. Он положил его рядом с постелью Янкеля. Один из мальчишек вдруг оттолкнул его.
— Это мой матрац, Рыжий! — заявил он.
— Не толкай Рыжего, — угрожающе сказал Янкель. — Теперь это будет его матрац.
Янкель подошел к стоявшему в углу ящику и вытащил оттуда какие-то рваные лохмотья. Это были остатки длинной военной шинели.
— Возьми, укройся, — сказал он Давиду.
«Хорошо, что Янкель взял меня под свою защиту», — с благодарностью подумал Давид.
— Я тушу свечу! — объявил Мойшеле.
— Минутку, минутку… — послышалось несколько недовольных голосов.
— Туши! — приказал Янкель.
Мойшеле послюнявил два пальца и пригасил свечу. На чердаке воцарилась глубокая темнота.
Такая же глубокая темнота царила в эту минуту по всему Варшавскому гетто, на всех его улицах и переулках. Уличные фонари в гетто давно бездействовали, а окна домов были затемнены по приказу немецких властей с того самого дня, когда началась война Германии с Россией. В зимние месяцы, когда серые тучи застилали небо, а сумерки наступали раньше, чем начинался комендантский час, люди на улицах в темноте буквально натыкались друг на друга. Поэтому кто-то хитроумный изобрел брошку-заколку, смазанную фосфором, размером с очень большую пуговицу. Каждый, кто мог себе позволить, покупал такую светящуюся брошку и прикреплял к отвороту своего пальто. Эти брошки имели форму животных — собак, кошек, бабочек, птиц, а некоторые даже изображали трубочистов. Давиду очень хотелось иметь такую светящуюся брошку, но как он ни умолял отца, у того не было денег ее купить. Но Давиду посчастливилось. Однажды он сам нашел такую брошку прямо в мусорном ящике. Кто-то уронил ее, не заметив, и она попала в мусор. С тех пор Давид с ней не расставался. Он открыл, что, если оставить эту бабочку на весь день на свету, она ночью будет светиться сильнее. Утром, когда солнечные лучи на короткое время пробирались под крышу и заглядывали в окна их комнатки, Давид клал брошку на подоконник, а ночью она возвращала ему эти лучи в виде зеленоватого света. Даже в полной темноте можно было разглядеть в этом свете кончики своих пальцев.
Когда Мойшеле загасил свечу, на чердаке наступила тишина. Только откуда-то издали доносились приглушенные голоса жильцов дома, невнятный звук разговоров, плеск воды, в которой мыли посуду и кастрюли, скрип и стук дверей да шаги редких прохожих во дворе дома. Давид вытащил из кармана свою бабочку, чтобы ее свет немного рассеял тяжелую, давящую темноту. С тех пор как он нашел эту бабочку, он всегда так делал перед тем, как заснуть. Когда он, посмотрев на бабочку, закрывал потом глаза, ему уже не было темно. В его мыслях и даже во снах оставался тот свет, который собирался в ней за все часы, пока она лежала на солнце. И этот свет освещал все, что запечатлелось у него в памяти.