Беги, мальчик, беги
Шрифт:
Все это время крестьянин молчал. Молчал и Давид. Но когда деревня осталась далеко позади, а на горизонте уже появилась другая, крестьянин вдруг остановил лошадь и указал рукой куда-то в сторону. Давид посмотрел в этом направлении и увидел несколько оборванных детей, которые сидели на берегу сверкавшего под солнцем ручья. Заметив польского крестьянина на лошади, они тут же вскочили и мгновенно исчезли в камышах.
— Это еврейские дети, — сказал крестьянин. — Иди к ним, малыш.
Он спешился сам, снял Давида и поставил его на землю. Потом достал из кармана два куска сахара и ломоть
— Храни тебя Матерь Божья, малыш.
Он помолчал, еще раз посмотрел на Давида, потом снова вскочил на лошадь и ударил ее пятками. Давид стоял и смотрел ему вслед, но крестьянин больше не оборачивался. Давиду хотелось есть, но он не знал, что лучше — съесть хлеб вместе с сахаром или сначала одно, потом другое. В конце концов он решил съесть сначала хлеб. Давид клал в рот кусочки хлеба, не отводя взгляда от удалявшегося всадника. А когда тот исчез за поворотом дороги, он медленно сжевал свой сахар.
Давид снова остался один.
Глава 3
Лес нас охраняет
У деревьев есть душа
Давид сошел с дороги и пошел к ручью искать ребят, которые спрятались в камышах. Раньше, сидя на лошади, он ясно видел, куда они побежали, но теперь только приблизительно представлял себе, где они могут прятаться. Когда он наконец нашел их, ребята сидели на берегу и отчаянно спорили. При его приближении они замолчали.
— Это тот рыжий, который сидел на лошади с крестьянином, — сказал один из ребят.
— Это ты был на лошади? — спросил другой.
Давид кивнул.
— Откуда ты?
— Из Варшавского гетто, — сказал Давид.
— Когда?
— Только что.
— А почему этот крестьянин тебя спас?
Давид пожал плечами.
— Ты не знаешь? — недоверчиво усмехнулся один из мальчиков.
— Нет.
— А где телега? — спросил другой мальчик. — Я сам видел, что за лошадью волочились постромки.
Давид рассказал, что с ним случилось. Потом он показал им свои разрезанные штанины. Только сейчас он заметил узкий кровоточащий порез на ноге.
— Тебе повезло, — сказал кто-то. — Немец тыкал в мусор штыком. Он мог тебя убить.
— Нет ли у вас чего-нибудь поесть? — смущенно спросил Давид.
Один из ребят вытащил из кармана брусок брынзы. Давид отломил кусок, съел и даже облизал пальцы.
— Откуда у вас брынза? — удивился он.
— Тут в деревнях женщины подвешивают скисшее молоко в мешочках, чтобы вода стекла. Такой мешочек легко украсть. Они вешают их на заборе.
Пока Давид доедал брынзу, ребята стали совещаться, принять ли его в компанию.
— Хватит нам одного недомерка! — крикнул один,
— Эх ты, Шломо! — сказал маленький мальчик. Он сидел в стороне и точил складной нож о камень. — Разве тебе не жалко человека?
— А ты не вмешивайся не в свое дело, Иоселе, — огрызнулся Шломо. — Скажи спасибо, что тебя самого приняли.
Все ребята в этой группе, кроме мальчика с ножом, были старше Давида.
— Пусть Аврум решит, — сказал наконец хозяин брынзы.
Все головы повернулись к самому старшему.
— Примем его, — коротко сказал Аврум.
— Ну, смотри, — сказал Шломо. — Если он сглупит и нас из-за него поймают, ты будешь в ответе.
— Когда нас поймают, тогда уже некому будет искать виноватых и невиновных, — сказал хозяин брынзы.
Его звали Ицек. Он сидел у края воды и бросал веточки в ручей. Течение быстро уносило их всё дальше и дальше. Давид лег рядом с ним на спину и стал смотреть в небо. Он снова видел перед собой удалявшегося на лошади крестьянина, и сердце его было переполнено недавними переживаниями.
Кто-то растолкал его:
— Вставай, уходим.
Это сказал маленький Иоселе. Он был в одежде кого-то взрослого, штаны подвернуты на поясе и завязаны веревкой. Никакой обуви. Только сейчас Давид увидел, что все остальные ребята тоже были босиком. Только Давид носил туфли. Те самые, которые так и не успел починить Иона-сапожник.
Ребята двинулись по дороге, которая шла среди полей в сторону видневшейся вдали деревни. Подойдя поближе к домам, они залегли на краю пшеничного поля. Отсюда уже можно было разглядеть людей и животных во дворе ближайшего хозяйства. Солнце клонилось к закату. Рядом с конюшней стояла кобыла, вокруг нее бегал маленький жеребенок. Во двор вошла девочка, гоня перед собой стайку гусей. Собака встретила их лаем, и все гуси разом повернули к ней головы и угрожающе зашипели. Потом молодой парень загнал в хлев несколько коров. Из дома вышла женщина и крикнула:
— Яцек, загони свиней!
Давид вспомнил, что «Яцек» — это то польское имя, которое родители должны были написать в открытке, посланной его братьям и сестрам.
Женщина закатала рукава и направилась в хлев. В одной руке она несла ведро, а в другой — низенькую табуретку. Аврум внимательно осматривал двор.
— Они приготовили корзины с овощами, завтра повезут на рынок, — прошептал он.
И тут им повезло. Из дома вышел хозяин. Он оседлал кобылу, сел верхом и выехал на дорогу. Маленький жеребенок поскакал за ними. Собака сорвалась с места и побежала их провожать. Ребята следили за ними с нарастающим возбуждением. Как только крестьянин и собака исчезли из виду, Аврум крикнул:
— Давай!
Ребята выскочили из укрытия и бросились во двор. Возле стены дома стояли большие корзины с овощами, которые уже раньше приметил Аврум. Здесь же лежала маленькая корзинка с яйцами. Аврум схватил ее, а другие стали хватать из больших корзин огурцы, помидоры, морковки и редиски и торопливо рассовывать по карманам. Гуси громко загоготали. Парень выглянул из свинарника посмотреть, что случилось, и ребята бросились бежать. Парень кинулся за ними следом с криком:
— Жиденята! Воры!