Беги, Натан!
Шрифт:
– Вчера ты заявил, что с тобой плохо обращались, – сказал Фрэнк.
– Я больше не хочу говорить об этом.
– Вот и хорошо, – сказала Дэниз, отключая Фрэнка. – Я тоже не хочу.
– Мой отец был самым лучшим человеком на свете.
– Уверена, что это так, – успокоила его Дэниз, – потому что он вырастил прекрасного сына.
– Спасибо, – сердечно ответил Натан. – Но, к сожалению, многие вообще не считают меня за человека.
– Ну, они просто тебя не знают, – рассмеялась Дэниз. Натан улыбнулся и расправил плечи.
– Кстати, Дэниз, – сказал
– Хорошо.
Ответ на вопрос, который Натан собирался задать, был очень важен для него, хотя он сам не знал почему. Отбросив сомнения, он спросил:
– Ты бы так же относилась ко мне, если бы я не поднял рейтинг твоей передачи?
Прежде чем ответить, Дэниз на мгновение задумалась.
– Натан, я не могу отрицать, что твои звонки повысили популярность передачи. Если ты помнишь, сначала я не верила ни одному твоему слову. Но должна тебе сказать, есть в твоем голосе и в тебе самом что-то располагающее, а твоя история берет за душу. Я сама мать и хочу помочь тебе – как и большинство наших слушателей. Натан, я могу честно сказать, что ты не перестал бы мне нравиться, даже если бы мой рейтинг пошел вниз.
Натан улыбнулся ее ответу. Ему впервые за долгое время сделалось так приятно. Вот уже два года никто не был добр к нему, два года никто не хлопал его по плечу, не обнимал. Первые десять лет жизни он и не предполагал, как трудно порой оставаться храбрым, а мысль о том, что иногда приходится драться за самое насущное, тогда вообще не могла прийти ему в голову. После гибели отца жизнь Натана превратилась в одну сплошную и бесконечную борьбу – сначала с дядей Марком, потом с отребьем в ИЦП, а теперь с сотнями полицейских. Он тосковал по тем временам, когда его больше всего волновало, куда тренер поставит его на футбольном поле или получит ли он пятерку по правописанию.
Натан не верил, что те времена навсегда в прошлом. Если он очень постарается, расскажет всем правду и если ему еще немного повезет – у него появится шанс вернуть их. Где-то там есть еще люди, готовые его выслушать.
– Ты меня слышишь? – окликнула его Дэниз.
– Ой, да. Простите. – Натан снова на секунду замолк. У него в голове возник план. – Я просто задумался. Можно я попрошу людей, слушающих сейчас передачу, сказать своим друзьям, что я не плохой ребенок? И что мне может понадобиться помощь? Может быть, по телевизору перестанут все время показывать мою фотографию, и я смогу начать жизнь сначала, так, чтобы меня никто не узнавал?
– Если честно, Натан, уже слишком поздно. Твой побег – главная новость и, боюсь, останется ею, пока все так или иначе не разрешится. Сейчас главное – твоя безопасность. Меня очень беспокоит, что ты разъезжаешь на машинах, пересекаешь полицейские кордоны и ходишь по ночам совершенно один. Пока ты в бегах, ты, милый мой, в большой опасности. Иногда я думаю, что лучше всего тебе сдаться и дать судебной системе поработать на тебя.
– Из-за этой системы все и началось, – фыркнул Натан.
– Она
– Но не детям. Не мне.
– Послушай, Натан…
– Я не могу вернуться, Дэниз, – твердо заявил Натан. – И я не вернусь. Пусть они сначала меня поймают. Вы не знаете, каково это, когда все вокруг бьют тебя так, что свет в глазах меркнет. – Натан почти кричал. – Я убил Рики Харриса, потому что он пытался убить меня. Если я вернусь, кто-нибудь снова попытается меня убить. А если я дам отпор и выйду победителем, убийцей опять назовут меня. Вот как работает эта система, Дэниз. Взрослые всегда правы, а дети всегда не правы. Не просите меня вернуться, я этого не сделаю!
Натан отшвырнул телефон. Он стоял посреди чужой гостиной, тяжело дыша, руки его дрожали. Внезапно он оказался один и стало тихо – так тихо, что он слышал стук своего сердца. В этой тишине Натана одолевали и гнев, и боль. Но сильнее всего было нахлынувшее чувство ужасного, ужасного одиночества.
Офицер полиции Грег Премингер поблагодарил сестру Элизабет и поднялся по ступенькам в храм. Грег ходил в церковь Святого Себастьяна всю свою жизнь. Его дочь осенью пойдет в первый класс, и он хотел убедиться, что ее записали в воскресную группу. Это было его личное дело, и он занимался им в рабочее время. Поэтому Грег спешил вернуться к патрульной машине, чтобы не пропустить вызов.
Подойдя к своему автомобилю, он увидел вишнево-красный БМВ, припаркованный в дальнем конце стоянки. Странно, что он не заметил его раньше, когда подъезжал к церкви. Сев за руль, он подъехал к этой машине поближе. Сегодня на инструктаже ничего не говорилось об угоне БМВ. Но хорошая машина, вот так брошенная на стоянке, выглядела очень подозрительно. Он решил на всякий случай проверить ее.
Патрульный Томпкинс ждал в кабинете Уоррена Майклса. При звуке открывающейся двери он вскочил на ноги.
– Сядь, – скомандовал Уоррен.
Гарри сел на самый краешек стула. Патрульный выглядел напуганным до смерти, и Уоррен едва смог сдержать улыбку. Он откинулся на спинку скрипучего кожаного кресла и спросил спокойно:
– Так это ты у нас радиозвезда, да, Томпкинс?
Гарри посмотрел Уоррену прямо в глаза. Он был готов мужественно принять наказание.
– Да, сэр, – твердо ответил он.
Уоррен медленно открыл личное дело Томпкинса.
– Ты, наверное, думаешь, что я сейчас начну на тебя орать за то, что ты вчера выставил себя полным идиотом?
Гарри кивнул. Он чувствовал себя нашкодившим учеником в кабинете директора.
– Мужайся, Томпкинс, – продолжал Уоррен. – Мы живем в Америке, и у тебя есть полное право выставлять себя на посмешище где угодно и когда угодно. Только в следующий раз делай это от себя лично, не вмешивая полицию. Есть два способа добычи улик – правильный и неправильный. Судя по твоим действиям, ты считаешь, что правильный способ намного труднее и отнимает больше времени.
– Да, сэр, – пробормотал Гарри.