Белладонна
Шрифт:
И все мы ходим в масках. Не забывайте об этом. И музыканты, и официанты, и даже те, кто убирает со столов грязную посуду. У нас простые маски из накрахмаленного багрового шелка. Они прикрывают только глаза и нос, чтобы под ними было не так жарко, и мы быстро привыкаем к ним. Вскоре я понимаю: ничто не уравнивает людей так, как маски, недаром они были так популярны в ушедшие века. Они позволяли дворянству смешиваться с чернью.
Этим мы и занимаемся в клубе «Белладонна». Точнее, чернь лезет из кожи вон, чтобы приблизиться к ней. Они готовы на все, лишь бы глотнуть ее безмятежного величия. Я говорю это потому, что те, у кого не хватает воображения, сравнивают Белладонну
Когда на улице стоит пронизывающий холод, Маттео и Джеффри надевают плащи из багровой шерсти, с капюшонами, закрывающими лица. Белладонна старается не видеть их, когда они одеты так. Когда я показал ей эскиз костюмов, она чуть не упала в обморок.
Они слишком напоминают ей Его Светлость.
Понимаете, мы боимся, как бы по нелепой случайности кто-нибудь не узнал нас у дверей. Но, как выяснилось, мы напрасно тревожимся. Привратники в маскарадных костюмах и собака в бриллиантовом ошейнике стали неотъемлемой частью загадки клуба «Белладонна». Эта загадка начинается с того мгновения, когда вы видите и слышите толпу на улице, жаждущую получить пропуск в рай. Вы подходите ближе, надеясь не оказаться среди отверженных, и таинственность нарастает. А если вам все же отказывают, вы бесцельно околачиваетесь вокруг, не в силах поверить в такое невезение. Но если Андромеда сидит молча и, невероятным чудом, вас все же допускают в заветный мир волшебства, ощущение тайны пропитывает каждую клеточку вашего тела.
— Вы что, не знаете, кто я такой? — вопят они, если пес залает.
— Я прекрасно знаю, кто вы такой, — спокойно отвечает Джеффри, а неповоротливый Маттео стоит и держит на поводке собаку. — По мнению Андромеды, вы капризный грубиян и невоспитанный кретин. Андромеда никогда не ошибается.
— Я вам покажу, — визжат они. — И вам, и вашему псу! Вы еще узнаете, кто я такой!
Джеффри поводит глазами, и из темноты, словно по мановению волшебной палочки, выныривает один из свободных от дежурства полицейских — мы зовем их «теневыми вышибалами». Он препровождает крикунов за угол, где их вежливо швыряют в такси. Теневые вышибалы щедро подмазывают таксиста, чтобы тот не обижался на бессвязные воинственные выкрики на заднем сиденье.
Таксисты обожают дежурить за углом клуба «Белладонна».
Однажды ночью один из отверженных так разозлился на Андромеду, что забился в истерике с пеной на губах.
— Вы что, не знаете, кто я такой? — Знакомая старая песня. Никакой оригинальности. — Да я вас в порошок сотру! С грязью смешаю! Вы и понятия не имеете, кто я такой!
Джеффри берет в руки микрофон, который мы держим по требованию полиции для усмирения разбушевавшейся толпы, и мощный фонарь, припрятанный до поры до времени в незаметном темном углу.
— Леди и джентльмены, минуточку внимания, — произносит он, постучав по микрофону, и обводит лучом фонаря выжидающие лица. Толпа тут же встревоженно замолкает. Что это значит? Может быть, их, в виде исключения, пропустят всем скопом? Или сама Белладонна выйдет на улицу утешить их? Или…
Нет, нет и нет. Напрасно ждете. Дураки.
— Минуточку внимания, — повторяет Джеффри. — Вот тут один джентльмен настолько потрясен нашим клубом, что напрочь забыл, кто он такой. — Луч обегает толпу и останавливается на лице воинственного кандидата в гости. Его глаза болезненно жмурятся. — Если кто-нибудь сумеет помочь установить его личность, просьба подойти сюда.
По толпе прокатывается волна громкого смеха. Человек что-то выкрикивает, но его не слышно в буре всеобщего веселья, и он бочком ускользает. Луч прожектора провожает его до угла, где он поспешно ныряет в такси. Скоро он объявится у какого-нибудь менее утонченного водопоя, где персонал более восприимчив к пачкам его денег, и там будет долго жаловаться на жизнь и лепетать о кризисе личности.
О, в клубе «Белладонна» начинается очередной
Когда открываешь ночной клуб, начинаешь многое замечать в человеческой натуре. Например, светское общество иногда могло бы показаться просто восхитительным, если бы люди внимательно выслушивали друг друга. Или если бы им было что сказать. Или еще: у одних еды куда больше, чем аппетита, а у других аппетита больше, чем еды. Они поглощают все подряд, хотя у нас подаются только холодные закуски, чтобы у любителей выпить не было пусто в животе.
Можете представить себе, что вытворяет с этими идиотами Белладонна. Когда она хочет взбудоражить их, то заказывает роскошную корзину фруктов — истекающие соком гроздья винограда, пухлые нежные вишни, лоснящуюся чернобокую ежевику. Сначала подкрепляется сама, с убийственной точностью аккуратно разрезая каждую ягодку ровно надвое маленьким фруктовым ножиком с рукояткой, усыпанной изумрудами. Потом, посверкивая глазами, встает, берет в одну руку тарелку, в другую — нож и не торопясь идет по залу — там уронит в бокал виноградину, тут положит на блюдце землянику. Или проводит мерцающей рукояткой ножа по плечу гостя. Иногда она при этом не произносит ни слова, иногда тихо приветствует или отпускает комплимент изысканным драгоценностям, или платью от Баленсиаги, или цвету перчаток.
Она подходит так близко, что вас пробирает дрожь.
Эта изысканнейшая утонченность вошла в моду на званых вечерах по всему городу: подавать холодный ужин, столовые приборы — ножи, инкрустированные драгоценными камнями, и вилки с тоненькими зубчиками. Вы, надеюсь, понимаете, какие вечера я имею в виду. Те, где гости ведут бесконечные пересуды о клубе, куда их сегодня не пустили.
А в иные вечера Белладонна прогуливается между столиков, томно помахивая веером. Иногда она присаживается сыграть в покер или в криббедж за одним из столов, отведенных для игры. Гости сидят, затаив дыхание, всей душой надеясь, что она остановится и заговорит с ними. Но в своих шагах и движениях она столь же непредсказуема, как Андромеда в своем лае у дверей. Как внутри, так и снаружи клуба происходит одно и то же: богачи и знаменитости, кинозвезды и промышленные магнаты отвергаются, предпочтение отдается робким продавщицам из магазинов и сельским простушкам, нервно потряхивающим сережками из фальшивых бриллиантов и поправляющим слишком тугие пояски на талии.
В тех редких случаях, когда она оделяет гостей неподдельной улыбкой, им кажется, что их чела коснулся поцелуй небес.
Однако чаще всего Белладонна сидит на своем месте, на диванчике у задней стены, и смотрит. Если у нее есть настроение, официант кладет на стол перед ней стопку кроваво-красных фишек, и она указывает веером на счастливого гостя. Тот, блаженно улыбаясь, спешит сыграть с ней партию в покер или криббедж. Быть избранным для игры с богиней — явление само по себе просто божественное. Но и обескураживающее: ошалевшие от счастья гости делают один ошибочный ход за другим. Однако ни у кого не повернется язык сказать, что игра с Белладонной не стоит свеч. Ради нее они готовы на все: на любые проигрыши, на долгое ожидание в толпе таких же отчаявшихся мечтателей, на пронизывающий до костей взгляд грозного великана в дверях.
Через несколько месяцев после открытия, наши вечера стали приобретать изысканное, не лишенное приятности, однообразие. Как-то вечером мэр Импеллиттери играет в триктрак с комиссаром полиции, и вдруг к его столику подпархивает стайка веселых танцовщиц из Нью-йоркского балета, еще разгоряченных после вечернего представления. Танцовщицы начинают флиртовать с окрестными кавалерами, не подозревая, что они — мясники с ближайшего рынка за углом; по залу слоняются кинозвезды, ожидая, что их заметят, они смешиваются с музыкантами из джаза, с кондукторами, продающими билеты в метро, с прочими светскими шишками, художниками и артистами, среди которых затесались наследный принц и парочка-другая священников.