Белладонна

Молинэ Карен

Белладонна ни на кого не обращает внимания. На ней бриллиантовый гарнитур хитроумной огранки — «мои драгоценности для коктейля», как называет их она. Браслет, серьги и кольца усеяны бриллиантами оттенка самых благородных коктейлей: «реми мартен», «дюбонне», «лилле», «шартрез». И, конечно же, «Белладонна». Кроваво-красного, цвета мести.

Мы сидим за нашим обычным столиком и молча мечтаем, чтобы вошел человек, который нам нужен. За соседний столик уселась большая компания европейцев, разгоряченных восхитительной близостью к Белладонне. Мужчины пьют слишком много, дамы стараются не пялиться в открытую. Они болтают нарочито громко, специально стараются, чтобы мы их услышали. Так они пытаются осуществить свою мечту: если они как следует блеснут остроумием, Белладонна

склонится к ним и скажет: «Дорогие, прошу, присаживайтесь к моему столу. Расскажите о себе, и мы навеки станем лучшими друзьями».

Жди-пожди!

Наконец, один из мужчин не выдерживает. Он склоняется к нам и доверительно произносит:

— Как я счастлив познакомиться с вами, о прелестная Белладонна. Это такое удовольствие — наконец увидеть вас. — Он оглядывается на приятелей, ища моральной поддержки, те ухмыляются и кивают. — Скажите, — продолжает он, — что я могу сделать, чтобы, в свою очередь, доставить вам удовольствие?

— Доставить мне удовольствие, — медленно повторяет она. Компания чуть не визжит от восторга — как же, божественная Белладонна обращается лично к ним! — Вы искренне этого хотите?

— Да, — отвечает он, немного удивляясь странному тону ее вопроса.

— В самом деле? — настаивает она. — Вы сделаете все, о чем я попрошу?

— Конечно же. — Он облизывает губы в предвкушении.

Она подает знак Рингеру, оркестр перестает играть, и луч прожектора со сцены перемещается на соседний стол.

— Дорогие гости, леди и джентльмены, — громко произносит Белладонна, вставая. — Рада познакомить вас с одним из самых уважаемых постоянных клиентов нашего клуба «Белладонна». Этот джентльмен любезно предлагает сделать все, чтобы доставить мне удовольствие. Точнее говоря, он предложил доставить мне огромное удовольствие в эту самую минуту.

Она смеется, все остальные гости вздыхают, опьяненные счастьем, потом начинают аплодировать и приветственно свистеть. Она поднимает руку и указывает веером на человека, который заговорил с ней. Толпа мгновенно затихает.

— О, удовольствие, — произносит она. — Как это приятно. А этот джентльмен — воплощенная доброта, он предлагает доставить удовольствие мне. Обещает сделать все, о чем я попрошу. Все, что угодно. — Она снова смеется.

Хвастливый посетитель сияет льстивой улыбкой, купается в лучах славы.

— Все, что угодно, дорогая моя, — восклицает он.

— Вы сделаете все, о чем я попрошу? — повторяет она. — Чтобы доставить мне удовольствие?

— Все что угодно. Только назовите. Все, что скажете.

— Очень хорошо. — Она выдерживает эффектную паузу, жаркий луч света трепещет, и ее драгоценности будто вспыхивают скрытым внутренним огнем. — Покиньте мой клуб.

Она со щелчком захлопывает веер и садится. Луч прожектора остается на лице хвастуна, тот вмиг заливается краской, медленно встает и, изгнанный из рая, бредет через притихший зал. Вскоре за ним следуют и приятели. Как только гаснет луч прожектора, все начинают разом говорить, не помня себя от восторга, что им довелось увидеть такую сцену в клубе «Белладонна».

Приятели обиженного хвастуна тоже не остались внакладе: им выпало счастье распространять по городу сплетни о таком утонченном унижении. Слухи растут и множатся, пока наконец не доходят до того, что Белладонна якобы чуть ли не влила яд прямо им в горло, после чего они в панике бежали с поля битвы.

* * *

Нет, нет, скука и клуб «Белладонна» — понятия несовместимые. Правда, наш распорядок дня кажется чрезмерно… упорядоченным, что ли. Розалинда встает рано утром, когда мы еще крепко спим, и провожает Брайони в школу. Все остальные валяются в постели до полудня, потом съедают легкий завтрак, читают газеты. Белладонна слушает радио; она не выключает его ни днем, ни ночью. Мы смотрим, как резвятся собаки. Теперь у нас три обученных волкодава, хотя в клубе мы называем их всех Андромеда. Брайони прозвала двух других псов Лягушонок и Будильничек. Легко догадаться, за что получил свою кличку Будильничек.

Независимо от погоды, самочувствия и настроения,

Белладонна повязывает вокруг шеи шарф, надевает огромные солнечные очки и идет в школу за Брайони. До школы всего несколько кварталов, Белладонна гордится этой прогулкой и считает ее своей почетной обязанностью. Остальные матери знают лишь, что она — миссис Роббиа, недавно овдовела, дама тихая и приятная, но малообщительная. У толстых стекол солнечных очков коричневатый оттенок, поэтому знаменитые зеленые глаза Белладонны кажутся карими. Но ей не о чем беспокоиться — ни одна черточка в ее облике не дает оснований заподозрить, что она хоть раз переступала порог клуба «Белладонна».

Брайони очень нравится в школе, у нее множество подружек, с которыми она играет по выходным. Два раза в неделю она занимается в балетном классе и часто демонстрирует свои достижения дома, скользя по гладко натертым полам. Дома, в окружении знакомых лиц, среди людей, с которыми можно поболтать и по-английски, и по-итальянски, она чувствует себя в любви и уюте. Наш причудливый режим дня не вызывает у нее удивления, поскольку другого она не знает, и, как это свойственно маленьким детям, не находит в нашем образе жизни ничего необычного. Орландо дает всем нам уроки дзюдо и карате, а из кухни, где хозяйничает Бьянка, доносится аромат базилика. Конечно, Бьянке далеко до Катерины, но семейство у нас и без того чудаковатое, не хватает только волшебных заклинаний да колдовских снадобий.

До поры до времени.

Когда у нас есть время и появляется желание прогуляться, мы с Маттео отправляемся обследовать город. От знакомых нам с детства улиц в Бенстонхерсте, на другом берегу Ист-Ривер, не осталось ничего, нынешний Нью-Йорк известен нам не больше, чем Сибирь. Мы наугад бродим по Гейнсворт-Стрит и набережной Гудзона, где неумело играют в баскетбол студенты колледжа, направляемся позавтракать в «Льюис» — до него совсем недалеко пешком через Шеридан-Сквер. Там мы едим фирменное блюдо — спагетти с тефтелями и салатом за шестьдесят пять центов — и слушаем, как предтечи будущих битников обсуждают Дж. Д. Сэлинджера, Джексона Поллока, свободную любовь, ядерные испытания и судачат о том, какое они потерянное поколение. Мы дремлем на солнышке под неописуемо плохие стихи в исполнении неряшливых, бородатых вечных студентов на Вашингтон-Сквер или прислушиваемся к разговорам юных фрейдистов, одурманенных чепухой, которую им внушают психоаналитики. Когда удается, мы ходим на дневные спектакли в захудалые окраинные театры. Вечерами, если клуб по нашей прихоти закрыт, я люблю заглядывать в другие бары Гринвич-Виллидж. По большей части это дешевые винные погребки — «Сан-Ремо», «Минеттас», «Белая Лошадь», «Мэриз Крайзис» — хотя певицу оттуда я бы с удовольствием пригласил поработать к нам в клуб. Одно из моих любимых местечек — «Чимли» на Бедфорд-Стрит, недалеко от школы Брайони, темное и пыльное заведение, где раньше подпольно торговали спиртным. Мне нравится там потому, что на дверях у них нет вывески, как и у нас, и там любит проводить время местный народ. Маттео и Орландо любят заглянуть в джаз-клуб Эдди Кондона, или в «Виллидж Вангуард», или в «Файв Спот» на Купер-Сквер — послушать Чарли Мингуса, Майлзи Дэвиса и Джона Колтрейна. Когда они приходят домой, их одежда воняет дешевым табаком, а глаза блестят, они очарованы музыкой и счастливы проводить долгие часы среди завсегдатаев этих баров — ушлого простонародья, такого непохожего на самодовольных, напомаженных гостей клуба «Белладонна».

Но, к сожалению, те, кого мы ищем, не ходят в джаз-клубы.

Все спокойно, слишком спокойно. Щелкают фотокамеры, жужжат магнитофоны, толстеют пухлые папки. Клуб «Белладонна» популярен как никогда. Мы работаем уже несколько месяцев, но еще ни разу не встретили человека, который зажег бы искру памяти в Белладонне. Мы с Маттео замечаем, что она начала беспокоиться, но не выдает своих тревог ни единым вздохом. Вместо этого она заявляет нам, что пора устраивать тематические костюмированные балы, и представляет целый список идей. Какой же я болван: совсем забыл, что она уже говорила об этом Джеку, когда мы пили чай в «Уолдорфе»!