Белладонна
Шрифт:
— Он украл колье вашей матери? — уточнил Маттео.
Она опять кивнула.
— Украл его, чтобы подарить любовнице, с которой пойдет на бал? — спросил я. — Чтобы поразить ее? Потому что слишком жаден, чтобы купить ей новое?
Аннабет попыталась выдавить улыбку.
— Совершенно верно. Я бы и не обнаружила пропажи, но приближался срок выплаты по страховкам, и я хотела показать его оценщику. Понимаете, это колье — семейная реликвия, оно очень дорогое, поздней викторианской эпохи. Все, кто его видел, говорят, что оно такое нежное, будто соткано из воздуха. Наверное, эта фраза и засела у него в голове, когда он услышал название «Бал Всех Стихий». Смотрите. —
— Разрешите спросить, каким образом он получил приглашение? — спросил я. Вопрос был очень важным. Если на наши вечера удается проникать таким подонкам, как этот Уэсли, значит, пора серьезно пересмотреть принцип составления списков.
— Уэсли? Он видный юрист, — пояснила Аннабет. — И у него широкие связи в обществе. Наверное, приглашение получил кто-нибудь из его фирмы или жена его коллеги, потому что она знакома с нужными людьми, а им самим пришлось срочно уехать из города. Вот они и оказали любезность моему мужу.
— Но почему он не захотел пойти со своей собственной женой? — спросил я.
— Не знаю, — ответила она, покусывая губы. — Наверное, во мне не хватает шика для роскошных балов.
— Ничего подобного! — возмущенно откликнулся я. — Вы до сих пор живете вместе?
— Да. Точнее, мне так кажется. Ночует он чаще всего дома, хотя, когда работает над крупным делом, часто остается в клубе недалеко от своей конторы. Так он всегда говорит.
— Ему не приходит в голову, что вы знаете о его любовнице?
— Ее зовут Линда. Линда Джером. Нет. Он считает, что я слишком глупа и не догадываюсь об очевидных вещах. Когда я сказала ему, что подозреваю его в связи на стороне, он страшно рассердился. Угрожал мне, говорил, что наймет частного детектива следить за мной, чтобы я поняла, каково это — находиться под подозрением.
— Значит, вы полагаете, что он лжет вам довольно давно.
— Да, — ответила она. — Но мне не хотелось ставить под удар детей. Не забывайте, он видный юрист, а у меня нет ничего. Мы поженились еще в студенческие годы, мне пришлось работать секретаршей, чтобы семье было на что жить, пока он заканчивал юридическую школу, но с тех пор, как он получил адвокатское звание, а у меня родились дети, я оставила работу… Не знаю, что и делать. Самой не верится, что я сижу у вас в машине и рассказываю такие вещи совершенно незнакомым людям. — Она горько усмехнулась. — Наверное, когда я увидела, что колье исчезло, во мне что-то сломалось. Я оставила детей с няней и выбежала из дома куда глаза глядят. Спасибо вашему швейцару, — она указала на Маттео. — Он меня выслушал. Не знаю, почему он вообще заметил меня. — Маттео перегнулся через спинку сиденья и поцеловал ей руку. При этой галантности столь внушительного незнакомца в маске она так смутилась, что у меня вдруг кольнуло сердце.
В отличие от других сотрудников, Маттео почти никогда не общается с гостями клуба; он предпочитает роль молчаливого стража, верного часового у дверей. Но власть новообретенной роли не вскружила ему голову, нет, нет и нет. Чаще всего, мне кажется, он умирает от скуки или с презрением взирает на жалких представителей рода человеческого, еженощно пресмыкающихся перед ним. Со дня нашего переезда в Нью-Йорк он ни разу не проявлял интереса ни к одному человеку, тем более к женщине. Я не мог понять, почему Аннабет пробудила в нем такое живое участие, но был рад этому.
Ситуация совершенно невероятная. Нам полагается сидеть, отстранившись от суеты, и выжидать. Ждать одного человека, одного-единственного. Одного из них.
Но в эту минуту мы с братом подчиняемся только внутреннему чутью. Предчувствие, инстинкт — называйте как хотите. Но мы ему доверяем. Маттео взял у Аннабет фотографию, и мы внимательно рассмотрели ее.
— Почему вы решили, что мы сумеем вам помочь? — спросил я. У нас еще будет время разобраться в глубинных корнях необычного поведения Маттео.
Аннабет подняла на меня удивленные глаза.
— Потому что… потому что она — Белладонна. Она может все.
Откуда вам знать?
Белладонна — сладкий звук.
Аннабет опустила глаза и принялась разглядывать свои руки. Они опять задрожали, и меня захлестнула волна жалости к этой женщине, напуганной и полной отчаяния. Она плачет от бессилия, а тем временем ее гнусный муж смакует предстоящий вечер и купается в волнах собственного превосходства, которое открыло ему двери на бал в клубе «Белладонна». Держу пари, он спит и видит, как после бала будет трахать свою мисс Линду Джером всю ночь напролет, не снимая с ее шеи бриллиантового ожерелья, такого нежного, будто оно соткано из воздуха.
Белладонна будет недовольна, но мое колено буквально кричит, что мы должны помочь Аннабет. Один взгляд на лицо Маттео — и я понял, что он думает о том же самом.
— Простите, что пришла к вам с этим. Я никогда прежде здесь не была, — снова сказала Аннабет. — Я боялась, что собака залает на меня.
— Вряд ли, — ответил Маттео. — Она разбирается, на кого лаять, а на кого — нет. Отличает достойных.
Я снова подумал о Леандро. Он был достойным человеком. Мне вспомнилось, как я приходил к нему со своими невзгодами и просил о помощи. Он никогда не давал прямого совета. Доводил меня до безумия, потому что я был нетерпелив и ждал ответа сейчас же, в ту же минуту. А он вместо этого ходил вокруг да около, и все.
— Вы знаете легенду о Медузе? — спросил я у Аннабет. Она посмотрела на меня, как на тронутого, и покачала головой.
— В нее влюбился бог моря Посейдон. На что он только ни шел, чтобы соблазнить ее, невинную, прелестную девственницу. Но она боялась его и отказала, — начал я. — Но он все равно ее изнасиловал, в храме богини Афины. Афина пришла в такую ярость, что обвинила во всем несчастную жертву и превратила Медузу в страшное чудовище. На голове ее вместо волос извивались ядовитые змеи, а злобный горящий взгляд превращал человека в камень. Как же страдала бедная Медуза, запертая в это безобразное тело, покинутая и несчастная. Спаслась она только тогда, когда храбрый Персей отрубил ей голову.
Аннабет сидела, озадаченная, и не понимала, что в этом мифе отразилась история мой дорогой Белладонны. Значит, вот что спасло Медузу — смерть?
— Отрубив ей голову, он выпустил ее на свободу, — пояснил я. Мне страстно хотелось, чтобы Леандро остался мною доволен, чтобы Белладонна гордилась мною, когда я немного позже перескажу ей этот разговор. — Даже в смерти Медуза сохранила свою силу. Рассказывают, что, если коснуться крови с правой стороны ее тела, она приносит печаль и смерть, а кровь с ее левой стороны возвращает жизнь.