Белый индеец
Шрифт:
Ночь тянулась долго. В кустах бродили звери. Ренно не мог пойти за советом к Ине или Са-ни-ве, потому что старший воин должен иметь обо всем собственное суждение. Женщины пожалеют его, но перестанут уважать.
Мало-помалу небо становилось светлее. Высоко над головой Ренно появилось крохотное пятнышко, но нужно было обладать очень острым зрением, чтобы его разглядеть.
Ренно наблюдал, как пятнышко становится все больше, и не удивился, узнав ястреба.
Может, это снова тот самый ястреб, сын огромной маски, наставницы Ренно. Молодой человек
Ястреб опускался все ниже, дважды описал круг, скользнул к земле и опять поднялся в небо.
Ренно не двигался.
Ястреб полетел точно на юго-восток.
Ренно смотрел на птицу, пока та не исчезла из виду. Теперь он знал, что нужно делать. Ренно вернулся в спящее поселение и направился к дому.
Дебора, притворяясь спящей, наблюдала, как Ренно снял накидку и уселся перед огнем. Его лицо было неподвижно, и девушка в который раз удивилась, как часто сенеки читают мысли друг друга, а она ничего не может увидеть в их глазах.
Забрезжил рассвет, и девушка потянулась, притворяясь, что только проснулась:
— Я приготовлю завтрак.
Ренно покачал головой:
— Сегодня я буду есть у отца.
Он снова ушел из дома, и Дебора поняла, что Ренно принял важное решение.
Великий сахем, его жена и дочь уже приступили к завтраку. Ина сразу освободила место для сына справа от Гонки и подала миску похлебки.
Ренно ел молча.
Ина подала знак, и Ба-лин-та следом за ней вышла из дома.
Мужчины еще долго сидели молча, прежде чем Ренно сказал:
— Душа Де-бо-ры больна. Белая женщина ничего не говорит мне, но страдает, потому что скучает по своему народу.
Гонка осторожно подбирал слова:
— Что ты хочешь сделать?
— Я прошу твоего позволения вернуть ее в поселение белых.
— Я надеялся, — сказал великий сахем, — что Де-бо-ра станет женой Ренно, потому что кожа ее такого же цвета, что и твоя. Но она не сенека, так что, может быть, лучше, если она уйдет. Ты взял ее у гуронов и имеешь право поступать с ней так, как считаешь нужным.
Ренно был удовлетворен. И тут Гонка удивил сына:
— Ренно пойдет в землю белых.
Ренно не знал, что ответить.
— Скоро придет день, — начал Гонка, — когда сенеки и другие ирокезы захотят еще больше огненных дубинок и стрел из металла. Мы еще не друзья белых, и они еще не друзья сенеков. Но ты узнаешь их, и они станут доверять тебе. Тогда они будут доверять всем сенекам.
Ренно и в самом деле хотелось побывать в селении белых и познакомиться с людьми, чьи предки были и его предками. Хотя он знал, что никогда не станет одним из них, никогда не покинет сенеков.
— Через несколько месяцев, — продолжил Гонка, — английские белые будут просить ирокезов о дружбе.
Ренно удивился, с какой уверенностью отец высказал это предположение.
— Пришли вести из маленькой деревни сенеков и от могауков, что отряды гуронов идут по их землям. Гуроны нападают на поселения белых.
— Гуроны так раньше
— Французские белые платят гуронам за эти нападения.
Неудивительно, что Гонка был вождем всех ирокезов! Никто не мог сравниться с ним умом.
— Когда белые попросят нас о помощи, я должен буду собрать совет ирокезов. Вожди и старейшины захотят услышать слова Гонки, прежде чем принять решение. Если бы это случилось сегодня, я не смог бы ничего сказать. Поэтому я должен больше узнать об английских белых.
Ренно начал понимать, чего хочет отец.
— Сын, ты будешь моими глазами. Ты будешь моими ушами. Ты скажешь мне, можем ли мы доверять белым. Ты поможешь мне решить, будем ли мы покупать у них огненные дубинки и вести переговоры.
Ренно уже видел день, когда сенеки с огненными дубинками пойдут на гуронов, но не хотел, чтобы это желание повлияло на его решение. Ему доверено дело огромной важности.
— Ты возьмешь шесть воинов, когда поведешь Де-бо-ру к ее народу. Ты проследишь, чтобы с ней ничего не случилось в пути, и отдашь ее Уилсону, вождю белых. Тогда он поймет, что ты пришел с миром.
Вопрос был решен, и Ренно вернулся домой. Дебора заканчивала завтрак.
— Когда взойдет следующее солнце, — сказал Ренно, — ты возьмешь все, что у тебя есть, и пойдешь со мной.
Дебора испугалась. Она подумала, что обидела Ренно, и он хочет отдать ее в какое-то другое племя.
— Куда ты поведешь меня?
Ренно удивился, что она не догадывается.
— Я отведу тебя в селение твоего народа, и твоя душа не будет болеть.
Слезы радости и облегчения выступили на глазах Деборы, но она попыталась скрыть их.
Ренно отвернулся. Никто из женщин сенеков не стал бы плакать на ее месте.
Весь день Дебора с трудом сдерживала нетерпение, и задолго до заката собрала свое нехитрое имущество. Вечером они с Ренно пошли в дом великого сахема на прощальную трапезу. Дебора хотела поблагодарить Ину, Са-ни-ву и Гонку за их доброту, но боялась, что не выдержит и расплачется.
Са-ни-ва догадалась, о чем думает девушка.
— Это хорошо для Де-бо-ры, что она пойдет к своему народу, — сказала пожилая индианка. — Но сердца сенеков будут печальны.
Дебора тяжело вздохнула:
— Мое сердце тоже будет печально.
Гонка закончил разговор на эту тему:
— Для Де-бо-ры всегда будет место у нашего очага.
Эти слова означали, что она навсегда останется в сердце этих индейцев, Дебора знала, что будет скучать по ним.
Старшие продолжали есть молча, и только Эл-и-чи, включенный в отряд, радовался приближению завтрашнего дня. Ба-лин-та воспользовалась случаем и болтала без умолку, изредка останавливаясь перевести дыхание. Ее большие глаза сияли, она заявила, что когда-нибудь навестит Де-бо-ру, и тогда белые удивятся, как хорошо она говорит на их языке. Дебора улыбнулась, подтверждая, что девочке всегда будут рады в форте Спрингфилд.