Белый индеец
Шрифт:
Ина кивнула и ушла в свою кладовую за травами. Вернувшись, она растерла их в порошок, а Дебора наложила эту смесь на рану.
Ренно опять застонал, но на этот раз тише.
— Теперь он уснет сном силы, — сказала Ина и встала. Дебора тоже поднялась на ноги. Спину ломило, руки едва слушались.
— Женщина Ренно теперь дочь Гонки и Ины, — сказала мать Ренно и обняла девушку.
Дебора прижалась к ней. Может, по меркам тетушки Иды, эти люди и были дикарями, но они без раздумий приняли ее в свою семью. Сейчас Дебору переполняло чувство
Ина ушла, отослав Ба-лин-ту принести еще еды.
Дебора продолжала дежурить у постели больного. Она перевязала плечо Ренно, не сомневаясь, что теперь он поправится, и радовалась этой мысли.
Ренно спал. Мутные образы, тени, фигуры проплывали перед ним. Иногда они становились более отчетливыми, но пульсирующая боль в плече не давала сосредоточиться.
Наконец кризис миновал, и раненый заснул крепким здоровым сном.
Когда сознание стало возвращаться, ему захотелось вновь увидеть огромную маску с волосами цвета спелой кукурузы. Однажды Ренно почудилось, что он видит ее, но образ тут же исчез, и юноша снова заснул.
Когда он проснулся окончательно, голова уже не болела, и теперь Ренно видел огромную маску. Наконец-то она вернулась!
Ренно открыл глаза и сосредоточился на голубых глазах, ожидая, когда маска заговорит. И вдруг Ренно узнал ее. Фигура была не видением, а живой молодой женщиной со светлыми волосами и голубыми глазами — Де-бо-ра!
Ренно пытался понять ее взгляд, в котором облегчение смешивалось с каким-то другим выражением, но так и не сумел. Он знал только, что в этих глазах — вся его судьба, и, не переставая удивляться, погрузился в глубокий сон.
Когда бы Ренно ни проснулся, Дебора была рядом. Она давала ему воды или жидкой похлебки, меняла повязку на плече; движения ее были нежными и мягкими. Когда Ренно немного окреп, она начала кормить его. Иногда юноша узнавал стряпню Деборы, иногда материнскую.
Ина часто навещала их, и Са-ни-ва тоже, правда, задерживались они в его доме ненадолго. Эл-и-чи не хотел уходить слишком рано, но Дебора отсылала его. Ренно удивлялся, что вся семья беспрекословно ей подчиняется.
На третий день после того, как Ренно пришел в себя, в дом вошел отец. Гонка сел на пол у постели сына.
Дебора держалась в стороне.
Наконец великий сахем заговорил:
— Мой сын боролся, как подобает воину-сенека. Никто еще так не сражался, и никто не посмеет назвать его трусом.
Ренно не мог пожелать лучшей награды.
— Семья Ми-кью-ила сожгла его оружие и накидку. Его имя не будут упоминать в песнях клана Бизона. Память об этом воине умерла вместе с ним.
Ренно кивнул. Не было наказания страшнее, чем изгнать память о человеке из его семьи и клана.
Дебора понимала отдельные слова, которые произносил Гонка, но общий смысл сказанного ускользал от нее. Неважно, самое главное — Ренно приятно то, что говорит отец.
— Вчера, — продолжал великий сахем, — собрался совет. Мы решили, что Йала и ее семья должны уехать
— Это хорошо, — сказал Ренно.
Гонка разговорился и подробно рассказал о других решениях совета, даже о количестве мяса и зерна, которые надо было заготовить перед долгой холодной зимой.
— Хватит ли у нас металлических стрел и волшебного порошка для огненных дубинок на всю зиму? — спросил Ренно.
— Хватит, — заверил его Гонка и завел речь о необычайно удачной охоте, на которой убили сорок три оленя и лося. Теперь можно заготовить много мяса.
Дебора видела, что Ренно устал, и вмешалась вежливо, но твердо:
— Великий сахем много раз захочет видеть своего сына. Но он не хочет оставаться здесь, потому что его сын должен спать.
Ренно даже испугался, настолько дерзкими были эти слова. Никто из сенеков и всех ирокезов не смел приказывать его отцу.
Но, к великому удивлению Ренно, Гонка засмеялся и встал.
— Де-бо-ра права, — коротко произнес он, простился с сыном и ушел.
Ренно подумал, что никто, кроме матери, не умеет так искусно обращаться с отцом.
Вечером Дебора впервые разрешила раненому есть самому и помогала, только если видела, что ему больно. В какое бы время дня или ночи он ни проснулся, девушка была рядом, готовая помочь.
Ренно быстро выздоравливал. По мере того как заживало плечо, спадал жар. Но рана все еще ныла, и Дебора не позволяла юноше двигаться. Ренно заметил, что и сам, как остальные члены семьи, подчиняется ее желаниям, хотя и не всегда понимает, почему это делает.
Осень подходила к концу. Ренно начал ходить, сначала по селению, потом по полям и лесу. Дебора всегда сопровождала его, и сенеки считали их неразлучной парой.
Никто из них и не догадывался, о чем тревожится белая женщина. Приближалось время исполнения данного обещания.
Через несколько дней Дебора позволила Ренно шевелить плечом, но просила юношу не делать резких движений.
— Лучше, чтобы ты постепенно разрабатывал его, — сказала девушка, и Ренно последовал ее совету.
В тот день, когда Ренно начал стрелять из лука левой рукой, чтобы вернуть плечу былую гибкость, Дебора поняла, что рана зажила окончательно. Девушка помнила, что согласно традициям сенеков сама должна сделать первый шаг, но не могла избавиться от страха.
Однажды утром Ренно один ушел в поле пострелять из лука. День был холодный, и Дебора развела огонь. Потом распустила волосы и надела ожерелье из оленьих рогов, подарок Ренно. Девушка так волновалась, что не могла усидеть на месте. Она подмела дом, а потом долго расчесывала волосы щеткой, которую дали ей Гонка и Ина.
Ренно вернулся через несколько часов и подошел к очагу.
— Таково желание Гонки и Ины, чтобы мы пришли к ним сегодня на обед.
— Мы пойдем, — ответила Дебора. — Ина уже сказала мне.