Белый тюлень

Киплинг Редьярд Джозеф

берегов залива Ясной Погоды. Удивляюсь,

зачем они являются к нам, а не остаются у

себя дома!

— Я часто думала, что мы были бы го-

раздо счастливее, если бы поселились на

Бобровых островах, а не в такой густо на-

селенной местности, — сказала Мата.

— Ба! Только юноши отправляются на

Бобровые острова. Если мы пойдем туда, —

скажут, что мы боимся. Нужно соблюдать

приличия, моя дорогая!

Кетч гордо

вдвинул голову в жирные

плечи и сделал вид, что хочет немножко

вздремнуть; но ни на минуту не терял он из

вида поле сражения и внимательно наблюдал

за ним.

Теперь уже все тюлени со своими женами

и детьми были здесь; рев их разносился над

морем на целые мили и заглушал вой ветра.

Их было тут свыше миллиона, считая взрос-

лых самцов, самок, юношей и детей. Все они

бились, боролись, ревели и играли между

собой; целыми толпами бросались они в море

и такими же толпами выходили из него; они

лежали на каждом футе земли, так далеко,

— 9 —

как только мог окинуть глаз, и сражались

огромными полками в густом тумане.

На северо-восточном берегу острова св.

Павла почти всегда туман. Изредка на ко-

роткое время проглянет солнышко, и тогда

все кругом заблестит, [как жемчуг, и разу-

красится всеми цветами радуги.

Котик, сын Маты, родился в это бурное

время. У него были бледноголубые глаза, ка-

залось, что он весь

состоял только из

головы и плеч;

так обыкновенно

бывает у малень-

ких тюленей. Но

должно быть, он

чем-нибудь отличался от других детенышей,

потому что Мата внимательно оглядела

его.

— Кетч,— сказала она, наконец, —наш де-

теныш будет белый.

— Ну, что говорить пустяки!— проворчал

Кетч. — Никогда на свете не бывало белого

тюленя.

— Может быть, и не бывало, — сказала

Мата,— а теперь будет.— И она запела неж-

— 10 —

ную колыбельную песенку, которую все сам-

ки тюленей поют своим детям:

О, не спеши, дитя, ты рано плавать —

Твой легок хвост, головка тяжелей!

И бури летние, и злой касатка

Опасны,— ох, опасны для детей!

О, мой мышеночек, беги ты от касатки,

От грозно набегающих валов;

Но в мелкой можешь ты воде плескаться,

И будешь ты и силен, и здоров!

Конечно, сначала котик не понимал смыс-

ла этих слов. Он барахтался в воде около мате-

ри и выучился сторониться с дороги, когда отец

его бился с каким-нибудь тюленем,

и оба

они катались и ревели то вверху, то внизу

скользких утесов. Мата кормила Котика ред-

ко — не больше раза в два дня —и уходила

за едой в море; а потом он стал есть все,

что мог добыть около себя. Когда он про-

брался внутрь острова, то увидел там десятки

тысяч детей одного с ним возраста. Они

играли между собой, как щенята, потом за-

сыпали на мягком песке, снова просыпались

и опять играли. Взрослые тюлени не обра-

щали на них внимания, у юношей было свое

отдельное место, и детеныши могли играть

— 11 —

хоть целые дни. Когда Мата выплывала из

глубины моря, где она ловила рыбу, она

тотчас же отправлялась к тому месту, где

играли детеныши, и блеяла, как овца, зову-

щая ягненка, пока не доносилось до нее от-

ветное блеяние Котика. Тогда она выбирала

самую прямую, ближайшую дорогу к нему

и, ударяя ластами, расталкивала направо и

налево головы детенышей. Здесь было всегда

несколько сотен

матерей, которые

приносили еду

своим детям, и

маленьким тюле-

ням жилось хорошо и весело. Место туг было

тихое и безопасное, и Мата сказала Котику:

„Тебе никто не повредит здесь. Только не

ложись в тинистую воду, потому что от

этого можно опаршиветь; не разбивай твер-

дый песок зубами или когтями и не плавай,

когда по морю ходят высокие волны".

Маленькие тюлени, как маленькие дети,

совсем не умеют плавать, но они несчастливы,

пока не выучатся. В первый раз, как Котик

отправился в море, волна подхватила его;

огромная его голова опустилась вниз, а ма-

– 12 —

ленькие задние плавники поднялись кверху,

совершенно так, как говорилось в песенке,

которую ему пела мать. Если бы другая вол-

на не вынесла его на берег, то он утонул

бы. Понемножку он выучился лежать на мел-

кой воде около берега; волны покрывали

его, а он плескался и зорко смотрел по сто-

ронам, — нет ли больших волн, которые могли

быть для него опасны. Две недели учился

он управлять ластами и в продолжение этого

времени то барахтался в воде, ворча и хрю-

кая, то карабкался на берег и спал на песке,

то снова уходил в воду и, в конце концов,

дошел до сознания, что вода — его настоящая

стихия.