Берегиня
Шрифт:
– Вались на шконку, лярва, пока табло те не доломали! – ощерился Клок. Лошадь медленно повернулась обратно в квартиру – добыча нового крышака, вместе с Посвистом. Но зачем её бить-то по-чёрному? Цаца – не новенькая на Каланче, ломаться не будет, да и не надо её как батонку подвалохшную обламывать. С крышаком она держит банду, крышаку Цаца нужна не только на койке… но, если ни на койке, ни на Каланче Цаца толком ему не нужна, если не так как надо куму подмахивает – её запрессуют, как эту?
С запоганенной душой Ксюша оставила
У Раскаянья не одно, а целых три слабых места: Скиперская Каланча, улицы и кварталы, с которых Скипер раньше собирал дань, и, наконец, загородный аэродром. Нельзя терять улицы – с них банда харчится, берёт пойло, мизгу от подвалохшных кутышей, нельзя терять Вышку – без Каланчи Раскаянью в городе совсем не за что зацепиться, и конечно же нельзя терять топливо. Так где ждать удар?
Пока Клок обсиживается на Каланче и укрепляет её изнутри, Ксюша спешила поговорить с лычкой. Нели помнила кто такие Халдей и Верста, и могла подсказать, как те поступят со Взлётными дальше.
Но прежде Лысой Поляны Ксюша вернулась в Башню, чтобы дозарядить Перуницу и взять свой рюкзак. Продукты нужно таскать в тайный дом как можно чаще, два человека проедают не так уж и мало всего.
Рюкзак на скамейке в аккумуляторной расстёгнут – не хватает примерно трети еды. Некоторые пачки и банки выловлены наружу, оценены, и, что не понравилось, аккуратно составлено тут же, у рюкзака.
Неужто Кощей оголодал?
Ксюша злыми шагами поднялась на второй этаж, обошла ресторан и магазин игрушек, поспешила к фитнес-клубу, и на бортике бассейна заметила скинутый кем-то влажный халат. К вороту халата прилип рыжий волос.
В Башне, пока Ксюши не было, появился новый жилец – может, гость из Арктиды, или исследователь или учёный из поля, а может быть… новая игрушка Кощея.
*************
– Ну, ё-ма-на, зря Клок с Чегмызом блатуется, – покачивала головой Нели. Ксюша выкладывала продукты на стол, где её дожидался ещё тёплый, накрытый полотенцем обед. Оказывается, Нели любила готовить, особенно, когда у неё хватало продуктов, и есть для кого стараться. Сегодня она даже принарядилась: натянула на себя тёмно-синее платье и белую шаль, вязанную крупной сетью; и в лычке сразу замелькало что-то холёное, как в фарфоровой статуэтке.
– Пока Луша под своим крышаком ходит, кинут Клока при первом же шухере. Чё если Чегмызу обратно к Центральным захочется? И ведь ему, падле, захочется! На сходняке Чегмыза не потому за пристяжного держали, что Луша мелкая и посвист у них олений, а потому, что Чегмыз – ссыкло конченое: был ссыклом, ссыклом и помрёт. Он очко сжал и на цырлах попрыгал со Взлётными расходиться. Центровые его прессанут, он опять очко сожмёт, и рамсить против Клока поскачет.
– Нет труса хуже, чем трус при делах, – хмыкнула Ксюша, выкладывая пакетики с напитками из малинового концентрата.
– Крыса это позорная, а не трус. Один раз
– Базара нет, я Клоку за это и просяняла, пусть с Чегмызом как надо поступит, – сказала Ксюша, а сама всё думала о своём – о воре, поселившемся в Башне. Одно то, что кто-то без спроса трогает её вещи – жутко её коробило. Уж если она чему-то и научилась у Беллы, так это беречь свои личные вещи и никому не давать к ним прикасаться.
– Ты чё, цыпочка моя, грузанулась? – мягко взяла её за руку Нели и отложила пакеты с напитками.
– Думаю, куда Центральные дальше Раскаянью вломят. Есть Колечко, есть земля Скиперская, есть их Вышка. Топляк Халдею и Версте нужен кровь из носу, но брать-то Взлётку напряжно: туда-сюда бригады по тракту гонять, когда рядом Клок со своими ломтями – эдак можно и свои Вышки всрать.
– Гнилой расклад, – кивнула Нели. – Надо по пырому эту помойку разрыть, не то погорит Клочара... Задвинь-ка ему такую телегу: пусть возьмёт звонаря – суку из Карги или Скорби; и просянит нам за прикидки Центральных. Лучше нахрапа брать, или загона, кто с нахрапами скорефанился… Короче, пять-шесть звонарей пускай выцепит, и прессуйте их, пока не расколются до самой жопы.
Ксюша бросила на неё пристальный взгляд и твёрже погладила за руку.
– Нели, а если бы к тебе в дом заполз кто-нибудь?
– Это кто? – немедля подобралась лычка.
– Ушлый и хитрожопый какой-нибудь, кто бы квартиру пропалил, и как через шкаф прошиться домозговал… ты бы ему раскололась?
– Да не, ты чё, Ксюх! На кой мне с Центральными или с Клоком в ногу шагать? Прикинут, что я их кидала – так и эдак замочат: за стукачом, ваще-то, топор гуляет. Не, лучше зашиться! Да и…
Нели коротко хмыкнула и погладила Ксюшу по нежной щеке.
– Как тебя сдать-то, кошечка ты моя приблатнённая? Я б за тебя закупорилась наглухо.
Ксюша вспомнила Фаныча, как тот до смерти молчал, отпустила руку Нели и даже слегка улыбнулась.
– Красивая ты сегодня – очень.
– Эт? Да это я в шкафу надыбала, – поглядела на себя Нели, огладила на груди платье и закуталась поуютнее в шаль. – В книжке одной вычиткала – ходят, мол, так.
– Ты осторожнее… – тихо обмолвилась Ксюша, изучая её из-под тёмных ресниц, – только ошейником его не порви.
*************
Воронёные и Крсыоеды отхватили себе два самых жирнючих Посвиста в городе. Чем больше еды, тем больше в банде загонщиков. И на Вышки Халдея с Верстой их набилось, как спор в зрелую ложку, не то что у остальных Центральных... Тридцать четыре года на городских улицах никто не вспоминал про большую войну за передел территории – кусались только по мелочи. А сейчас крышаки сплачивали свои бригады поближе к Центру, чтобы не подпустить к себе Клока с Раскаяньем. И это сыграло на руку Ксюше.