Берлога
Шрифт:
– Это как? – спросил Димон, с содроганием глядя на водку.
– Треть водки, треть колы и треть кофе, – важно объявил Вадик, – другое название – «Гуд бай, Америка». Кому как нравится.
Разогретый народ идею воспринял с восторгом. Девушки тоже подставили свои стаканы под руку Вадима, разливавшего пойло. Димон из любопытства выпил полстакана и сразу понял, что делать этого не следовало, «Америка» сразу запросилась наружу.
Он зажевал отраву сухариком с чесноком, и ему захотелось на воздух. Голова внезапно стала тяжелой, заломило в затылке. Как же накурено
– Пойду я, пожалуй, – шепнул он Ляльке, – завтра вставать рано, тяжелый день будет. Спасибо тебе.
– Я провожу, – быстро сказала Лялька, – мне надо за хлебом. Они вышли в прихожую, и Лялька плотно притворила за собой дверь. Музыка немного притихла.
– Димон, – вдруг тихо сказала она ему, глядя в сторону, – ты не подумай чего, я не такая. Просто ты мне давно нравишься. Ты не такой как все.
Знаешь, я, когда тебя в «Слоне» увидела, я целый вечер с танцпола не сходила, думала, ты меня заметишь. А ты сидел все с этой рыжей и на меня даже не посмотрел ни разу! Мне так обидно было! Я Вадика сто раз просила с тобой познакомить, а он все нет и нет.
Димон оторопело смотрел на нее.
– Ляль, ты что? Ты это зря все, я обычный. Не надо, Ляль! Все нормально.
– Нет, ты меня не перебивай только, а то я заплачу. Хочешь, я все время теперь с тобой буду? Хочешь, я тебе все сделаю, что ты захочешь, Хочешь, прямо сейчас? А если ты про Резо думаешь, я его брошу! Без базара! Он думает, я от него прусь! А он мне уже месяц плеер обещает и ничего до сих пор.
А ты мне просто так купил! Ты же крутой, Димон! Ты круче всех! Пойдем, я тебе все сделаю, все как ты скажешь, – и она потянула Димона за руку в ванную.
От «Третьей космической» у нее явно сорвало крышу.
У Димон закружилась голова, стало подташнивать то ли от «Америки» этой проклятой, то ли от Лялькиных горячих слов и запаха пота, смешанного с табаком и дешевыми духами, который шел от нее. Он сбивчиво пытался успокоить ее, но Лялька вцепилась в его брючный ремень и не отпускала. Димон, пятясь, оступился и неловко сел на банкетку для обуви, она упала ему на колени и обеими руками обняла за шею, губами потянулась к его губам.
От Ляльки шел одуряющий запах, его руки сами собой уже нашли ее мягкую грудь, нащупали застежку у нее на спине, и он с ужасом ощутил, что от него уже ничего не зависит, что он сам не понимает, что делает и что все летит куда то в тартарары к чертям собачьим.
Дверь из комнаты приоткрылась, но Лялька вскочила и резким рывком вновь захлопнула ее:
– Нельзя сюда! – громко взвизгнула она, стараясь перекричать завывания «System Of A Down», – ну, Димон, пойдем же!
Над головой Димона внезапно закурлыкал дверной звонок. Лялька быстро посмотрела в глазок и отшатнулась.
– Это Резо, – испуганно прошептала она, – я же ему сказала, что уезжаю с родителями! Не открывай, Димон, я не хочу!
– Ты что, он же слышит, что тут происходит! Неудобно. – Димон посмотрел в глазок, Там стоял черноволосый высокий
– Вы, че оглохли? В натуре! В дверь же звонят!
Она отодвинула в сторону Ляльку и проворно открыла входную дверь.
– О-о-о! Кого мы видим! Резо! Ляль, смотри, Резо пришел! О-о! Шампусик принес! Молодец, Резо!
Резо вошел в прихожую.
– Я знал, что ты никуда не поедешь. Зачем обманываешь? – он вложил в лялькины ослабевшие руки букетик, поцеловал ее в губы. Снял куртку, привычно повесил ее в стенной шкаф, протянул руку Димону:
– Резо.
Димон поздоровался, пробормотал что-то и боком вышел на лестницу.
– На улицу! На воздух! Скорее на воздух, – билось в голове. – И зачем я эту «Америку» пил! Скотина – Вадька! И я – скотина!
Глава 41. Все идет по маслу
Зайдя утром в кабинет, Димон первым делом попросил Машу соединить его с Верой Ивановной, ему не терпелось получить доступ к заказанному отчету по маслу.
– Доброе утро. Вера Ивановна, – бодро поздоровался Димон, – прислали нам пароль к отчету?
Вера Ивановна только всхлипнула в ответ.
– Что случилось, – Димону показалось, что он ослышался. – Вера Ивановна! Вы хорошо себя чувствуете? Пароль прислали нам? Это Чернов говорит.
– Не прислали еще, – чуть слышно ответила Вера Ивановна, – в одиннадцать буду еще звонить, деньги только в пятницу ушли, они их должны получить сегодня.
Она немного помолчала и добавила уже погромче:
– Дмитрий Иванович, вы разве не знаете, что я у вас больше не работаю? Мне только что Девятов сообщил.
Димон опешил. «Третья космическая» вдруг напомнила о себе подкатившей дурнотой.
– Нет, я не знаю. А кто? А за что?
– Не знаю сама ничегошеньки, – расплакалась в трубку бухгалтерша, – где я сейчас работу найду? У меня уже возраст такой, что не возьмут нигде.
– Я не знаю, Вера Ивановна, – растерянно пробормотал Димон. – Я попробую помочь. Чье это решение?
– Девятов сказал, что высшее руководство, – сказала Вера Ивановна совсем упавшим голосом.
– Кудрявцев, – подумал Димон, – это он, больше некому. Ну, какое его дело! Вера Ивановна, – сказал он в трубку, – вы, как только про отчет узнаете, сразу мне скажите. А я сейчас попробую что-то придумать.
Он переключил телефон на секретаря,
– Мария Станиславовна, у кого находятся личные дела всех сотрудников?
– У нас пока отдела кадров нет, Дмитрий Иванович, – поэтому все документы у меня.
– Очень хорошо, принесите мне личное дело Булочкиной. И скажите, Кудрявцев сегодня когда будет?
– В одиннадцать. Вас записать на прием? И еще: для вас факс пришел с резюме от Горынина. Помните?
– Сейчас не могу. Потом с ним. И несите мне все документы, что есть.
Через минуту он держал в руках папку с личным листком Булочкиной Веры Ивановны 1955 года рождения, русской, вдовой, матерью двоих детей, образование высшее.