Берлога
Шрифт:
Глава 40. Третья космическая скорость
Еще из поезда Женя позвонила домой матери и обрадованная сообщила Димону, что мать трезвая.
– Ну, теперь, может, полегче будет – задумчиво сказала она, – теперь она будет виноватая. И тихая будет еще долго.
– Вот и кодируй ее пока она виноватая, – посоветовал Димон, – капай ей на мозги каждый день, может, согласится!
Москва встретила их хмурым петербургским утром. Как будто и не уезжали они из Питера.
Усталые и невыспавшиеся, они вышли на площадь трех вокзалов. Димон взял Жене такси до Матвеевского, сам решил ехать на метро, почему-то надоели машины.
– Все было здорово, – сказал он, целуя ее на прощанье. – Тебе понравилось?
– Ага, – сказала она, – только устала страшно. Чувствую себя как жареная утка-путешественница. В голове полная каша с малиновым сиропом. Ну, все, давай. – Она поцеловала Димона. – Я тебе позвоню.
Дома Димона ждал Антон. Он был уже одет в зимние штаны и свитер.
– Дим, мама с папой в магазин уехали, а мне сказали тебя ждать. А я на каток хочу, а они сказали, что можно только с тобой, а тебя все нет и нет!
Димон с большим удовольствием сейчас залез бы в душ, потом поел бы чего-нибудь да завалился бы спать, но Антон не отставал.
– Ну, Димочка, ну пойдем. Я все уроки сделал и ковер пропылесосил, ну пойдем же! – ныл он.
– Отстань, – пытался отбояриться Димон, – устал я, не видишь?
– Да? А про гангрену забыл?
Это был удар ниже пояса. Уже полгода прошло, а вот до сих пор чуть что – напоминает!
Он тогда невероятно достал Димона какой-то ерундой, они поругались, и Антон ушел на кухню. Через минуту оттуда донесся его рев, оказалось, он с горя пытался открыть сгущенку и поцарапал палец открывалкой. Испугавшийся Димон прибежал на кухню, но, увидев, что это простая царапина, успокоился. Но Антон не утихал:
– Болит! Болит! – канючил он, – это ты во всем виноват, из-за тебя все получилось!
– И в кого он такой вредный? – недоумевал Димон, – да успокойся ты, чего разорался? Подумаешь царапина!
– Ты во всем виноват! Все маме скажу! – действовал на нервы Антон, – ты посмотри, какая у меня рана!
– Да никакая это не рана, – пытался успокоить его Димон.
– Рана! Рана!
– Да не рана это у тебя.
– Как это не рана? А что же это тогда?
– Гангрена! – злорадно ответил Димон. Сдуру, конечно, сказал, но так Антон его разозлил!
Антон от удивления на секунду умолк.
– А что это такое?
В Гугле посмотри, не маленький, – не придумал ничего умнее Димон, – там и картинки должны быть!
Через минуту он горько пожалел о своей дурацкой шутке. Антон снова ненадолго умолк,
– Мама, мамочка! У меня гангре-е-ена! – орал Антон. – Мне руку теперь отре-е-ежут!
Испуганная мать бросилась к нему.
– Господи! Да кто тебе сказал такое?
– Дима сказал! И в Гу-у-угле написано. Там карти-и-инки!
Успокоить его удалось только через полчаса. Димону потом от отца влетело по полной.
– Ты подумай, сколько тебе лет и сколько ему! – втолковывал отец, – разве можно так с маленькими? Какой же ты жестокий!
С тех пор Антон в трудных случаях вспоминал эту историю, давил на жалость.
– Ладно, – пробудилась в Димоне совесть, – пойдем на каток, гангрена ты моя. Все равно ведь не отстанешь!
Он быстро разобрал вещи, переоделся, достал из ящика стола ПЛОТ и решительно засунул его в боковой карман куртки. В Питере он был не нужен, а дома Петрович велел носить с собой постоянно. Хотя, что может случиться на катке?
На катке народу было не протолкнуться. Хотя и пасмурное, а все-таки воскресенье, да и зимы стали такие, что не стоит долго лед, вот и ловят люди момент.
Димон завязал Антону шнурки на коньках, вывел на лед, сам вернулся и стал прогуливаться вдоль маленькой дворовой площадки, где был залит каток. Несколько скамеек вокруг были плотно заняты бабушками и мамашами, зорко следившими за катающимися детьми. Присесть было абсолютно негде.
Не забывая тоже поглядывать на Антона, Димон мыслями с удовольствием вернулся в ночной поезд.
Ужин с французскими утками обошелся ему в 7 000 рублей. После уток они полуголодные еще заказали пирожные и кофе. Потом еще допивали кисленькое французское винцо и танцевали под «Because» из «Abbey Road», и опять поделили наушники, и опять музыка проникала в них насквозь.
На какой-то миг они с Женькой стали одно единое существо, плывущее в ночи. И не было в этой ночи ни качающегося вагона, ни рук, ни ног, ни зрения, ни дыхания – было только одно бесконечное счастье, и длилось это счастье ровно один миг.
Димон пытался вспомнить это чувство, но ничего не получалось. Он и глаза пробовал закрывать, и Битлз включал в коммуникаторе, но уже не было ничего похожего на счастье – была просто музыка.
Из этого состояния его вывел громкий крик Антона. Димон отыскал глазами его синюю куртку и увидел, что какой-то дылда толкает брата в снег. Димон мигом оказался на льду, схватил дылду за плечо и развернул к себе лицом. Это был Вадька Чудновский.
– Во-о-о! – заорал удивленный Вадька. – Это ж Димон! Привет, Димон! Сто лет тебя не видел.