Берсеркер

Саберхаген Фред

Как только они покинули тюремную камеру, Хемфилла едва не хватил удар: из-за угла прямо на них выкатились два автомата. Но машины, не обратив на оцепеневших людей ни малейшего внимания, беззвучно проехали мимо и скрылись из виду.

— Внутри собственной шкуры этот драндулет на три четверти слеп! — возбужденно выдохнул он, обернувшись к Марии. Она промолчала, устремив на него перепуганный взгляд.

В голове у Хемфилла мало-помалу начал вызревать план, пробудивший в душе смутную надежду.

— Надо разузнать

об этом человеке. Или людях, — бросил он, устремляясь по коридору. Неужели тот только один?! Слишком уж хорошо, чтобы это оказалось правдой.

Плохо освещенные коридоры были полны препятствий и неровных ступенек.

«Небрежно выстроенная уступка жизни», — мысленно отметил Хемфилл, направляясь в ту сторону, где скрылся чужак.

Через пару минут осторожных перебежек они услышали приближающиеся шаркающие шаги одного человека. Снова сунув бомбу Марии, Хемфилл отодвинул ее назад, заслонив собой. Оба затаились в темной нише.

Шаги близились с беззаботной стремительностью, и вдруг впереди промелькнул неясный силуэт. Взлохмаченная голова появилась в поле зрения так неожиданно, что закованный в металл кулак Хемфилла едва не промахнулся, скользнув по затылку чужака. Тот вскрикнул, оступился и упал.

Присев на корточки, Хемфилл сунул лазерный пистолет чуть ли не под нос незнакомцу, облаченному в старинный скафандр, но без шлема:

— Только пикни, и я тебя убью. Где остальные?

Парень уставился на него ошеломленным взглядом. Да нет, даже хуже, чем ошеломленным. Лицо его казалось совершенно неживым, хотя он переводил настороженные глаза с Хемфилла на Марию и обратно, игнорируя пистолет.

— Это все тот же, — шепнула Мария.

— Где твои друзья? — настойчиво спросил Хемфилл.

Пощупав затылок, куда пришелся удар, незнакомец пробормотал совершенно бесстрастно, будто ни к кому не обращаясь:

— Повреждение.

Затем протянул руку к пистолету столь безмятежно и плавно, что едва не взялся за него.

Хемфилл отскочил на шаг, едва удержавшись от выстрела.

— Сядь, или я тебя убью! А теперь говори, кто ты такой и сколько здесь остальных.

Чужак спокойно сел. Его одутловатое лицо по-прежнему оставалось совершенно бесстрастным.

— Твоя речь не меняется по высоте от слова к слову, не так, как речь машины. Ты держишь смертоносный инструмент. Дай мне его, и я уничтожу тебя и... вот эту.

Похоже, этот человек — полоумный инвалид с промытыми мозгами, а не предатель всего рода человеческого. Как же им воспользоваться? Хемфилл попятился еще на шаг, опустив пистолет.

— Откуда ты? — обратилась к пленнику Мария. — С какой планеты?

Пустой взор в ответ.

— Ну, где твой дом? — не унималась она. — Где ты родился?

— Из родильной камеры. — Порой голос юноши срывался, как голос берсеркера, будто напуганный комик передразнивает машину.

— Конечно,

из родильной камеры. — Хемфилл издал нервный смешок. — Откуда ж еще? А теперь спрашиваю в последний раз: где остальные?

— Не понимаю.

— Ладно уж, — вздохнул Хемфилл. — Где эта родильная камера?

Надо же начать хоть с чего-то.

Помещение смахивало на склад биологической лаборатории — скверно освещенный, заваленный оборудованием, опутанный трубами и кабелями. Вероятно, здесь ни разу не работал живой техник.

— Ты был рожден здесь? — осведомился Хемфилл.

— Да.

— Он чокнутый.

— Нет. Погодите. — Мария понизила голос до едва слышного шепота, будто вновь чего-то испугалась. Потом взяла юношу с недвижным лицом за руку. Он наклонил голову, чтобы поглядеть на соприкасающиеся ладони. — У тебя есть имя? — терпеливо, будто у заблудившегося ребенка, спросила Мария.

— Я Доброжил.

— По-моему, это безнадега, — встрял Хемфилл.

Девушка не обратила на него ни малейшего внимания.

— Доброжил? Меня зовут Мария. А это Хемфилл.

Никакой реакции.

— Где твои родители? Отец? Мать?

— Они тоже были доброжилы. Они помогали кораблю. Был бой, и зложити убили их. Но они отдали клетки своих тел кораблю, и он сделал из этих клеток меня. Теперь я единственный Доброжил.

— Боже милостивый! — выдохнул Хемфилл.

Молчаливое, благоговейное внимание тронуло Доброжила, хотя это оказалось не под силу ни угрозам, ни мольбам. Лицо его исказилось, сложившись в неловкую гримасу, и юноша уставился в угол. Затем, чуть ли не впервые, по собственному почину вступил в диалог:

— Я знаю, что они были, как вы. Мужчина и женщина.

Если бы ненависть могла жечь, как пламя, Хемфилл испепелил бы все кубические мили смертоносной машины до последнего фута; он озирался во все стороны, заглядывал во все углы.

— Чертовы железяки! — Голос у него сорвался, как у берсеркера. — Что они сделали со мной? С тобой? Со всеми?

План сложился у него в момент, когда ненависть достигла наивысшего накала. Стремительно подойдя, он положил ладонь Доброжилу на плечо.

— Послушай-ка меня. Тебе известно, что такое радиоактивный изотоп?

— Да.

— Где-то тут должно быть такое место, где... ну, машина решает, что делать дальше... к какой тактике прибегнуть. Место, где хранится глыба какого-то изотопа с большим периодом полураспада. Наверно, где-то в центре корабля. Ты не знаешь такого места?

— Да, я знаю, где стратегическое ядро.

— Стратегическое ядро? — Надежда поднялась на новую, прочную ступень. — Мы можем туда пробраться?

— Но вы же зложити! — Доброжил неуклюже оттолкнул руку Хемфилла. — Вы хотите повредить корабль, вы уже повредили меня. Вы должны быть уничтожены.