Бешеные псы
Шрифт:
Кто не почувствовал бы себя в безопасности при такой вооруженной охране и полном высокотехнологичном вспоможении?
— Провожают прямо как Элвиса, — пошутил я.
Рыжий с напарником рассмеялись. Шаг их замедлился, внимание рассредоточилось.
Я выбросил вперед левую ногу вместе с левой рукой и повисшим на локте Рыжим. Как только моя нога ступила на плитки школьного вестибюля, я перенес на нее всю тяжесть и резко развернул корпус вправо. При этом развороте моя правая рука наотмашь ударила по лицу моего второго цэрэушного сопровождающего. Из носа у него
Даже прежде чем я успел свалить его напарника, Рыжий отреагировал, дернув меня за левый локоть… Используя инерцию вращения, я высвободил левую руку из его хватки, тогда как моя забрызганная кровью правая нацелилась, чтобы нанести ему разящий удар по глазам.
Но надо отдать ему должное: действовал мой сопровождающий быстро. Он согнул левую руку, блокируя мой удар правой и заставив меня попятиться. Потом нанес низкий прямой своим кулачищем, который я перехватил, дернул его руку на себя и почувствовал противодействие. Тогда я ринулся вперед, сложив свою и его энергию в своем толчке. Он отлетел бы назад, не уцепись я за него левой. Вес его изогнувшегося тела заставил позвонки издать неприятный скрипучий звук. Пока он покачивался, стараясь восстановить равновесие, я правой рукой выхватил пистолет из его кобуры, а левой ладонью нанес удар в солнечное сплетение, так что он буквально отлетел прочь.
Пистолет, теперь в правой руке у меня очутился прекрасный автоматический пистолет. Большим пальцем я взвел ударник затвора и широко открыл рот, почувствовав привкус масла и стали. Прижав дуло пистолета к нёбу, я спустил курок.
Щелк!
«Прекрасно! — подумал я, выдергивая ствол изо рта и левой рукой переводя его в боевую позицию. — Поздравляю, мистер ЦРУ, забыл дослать патрон в патронник».
Последнее, что я услышал в тот день, был грохот выстрела, после чего врач мигом вернул меня в этот прекраснейший из миров, разрядив в мое тело и мозг безумное количество вольт шока и благоговейного ужаса.
39
На пятый день нашего бегства из приюта для душевнобольных утро застало меня сидящим в темной спальне в Нью-Джерси, провонявшей пылью и потной одеждой. Я постарался дышать в такт тому, как вздымался и опадал лежащий на кровати кокон.
Газета плюхнулась на деревянное крыльцо.
Зейн щелкнул выключателем на стене спальни, включился свет.
— Пока порядок, — ухмыльнулся Зейн.
Кэри продолжала притворяться, что спит. Включенный Зейном свет означал, что можно больше не прикидываться.
— Вы всегда так чертовски счастливы, когда просыпаетесь?
— Надеюсь, — пожал плечами Зейн.
Ее воспаленные зеленые глаза отыскали меня.
— Ты что, так и просидел здесь всю ночь?
— Я подменил Хейли пораньше, чтобы быть здесь, когда ты проснешься.
Кэри закрыла глаза.
— Пожалуйста, дайте хоть понюхать кофе! Обещаю, я никуда не сбегу, просто спущусь на кухню и выпью чашечку кофе.
— Конечно, ты можешь выпить кофе! — сказал я.
— Не надо
— Кстати, о том, что само собой ясно, — сообщила вошедшая Хейли, — утром каждому первым делом надо наведаться в это местечко. Со мной, как с женщиной, ей будет комфортнее.
У нас ушло пятнадцать минут на то, чтобы распеленать Кэри. Мы развязали веревку, которой ее скованные наручниками запястья были примотаны к туловищу, но лодыжки оставили связанными: теперь она могла ходить, подниматься и спускаться по лестнице, но мысль о побеге была курам на смех; удар коленом у нее получился бы несильным, и единственная штука, которую она могла бы выкинуть, — это удар в прыжке сдвоенными ногами — из тех, при виде которых зрительный зал благоговейно вздыхает.
Хейли передала мне свой пистолет, проследовала за Кэри в туалет, закрыла дверь.
Зейн прислонился к дверному косяку.
Я — к противоположной стене.
Мы могли хотя бы приблизительно услышать, о чем говорят в закрытом туалете. Услышать любую тревожную нотку.
Звук расстегиваемой молнии, сброшенной на пол одежды.
Журчание.
— Ну, — сказал Зейн.
— Что «ну»? — переспросил я.
— Хоть немного поспал?
Расписание смены часовых у нас было такое: два часа возле окон, два часа в комнате Кэри. Кому какая разница, что я нарушил этот распорядок?
— Чуть-чуть, — ответил я Зейну. — А ты?
— Вроде того.
Раздался звук сливаемой из бачка воды.
— Сны все какие-то странные, — пожал я плечами.
— Верняк.
Зашумела вода в раковине.
Щелкнул замок, и дверь ванной отворилась. Кэри, шаркая, прошла в холл.
Хейли посмотрела на нас с Зейном.
— Готовы, мальчики?
Мы дружно потопали вниз.
— У меня вот что из головы не идет, — сказал Рассел двадцать минут спустя, когда все шестеро уселись в гостиной покойника, — какого черта она нам сдалась?
Она сидела на кушетке с покорным лицом, держа чашку дымящегося кофе в скованных руках, и прикидывала, удастся ли ей вскочить на связанные ноги и превратить чашку с горячим напитком в метательное оружие, предвкушая выстрелы, которые означали бы ее неминуемую смерть.
Кэри мелкими глоточками прихлебывала кофе с молоком. Совсем как я.
— На заложницу она не очень-то тянет, — сказала Хейли. — Стоит им добраться до нас… С бешеными псами не цацкаются.
— На пленную тоже, — подхватил Рассел. — Не в том наша миссия.
— Не стоит обсуждать наши планы при ней, — сказал Эрик.
— Отнюдь, — возразил я. — Мы как раз должны делать все это при ней. Она наша свидетельница.
— Что? — спросил Рассел.
— Самое лучшее для нас, — сказал я, — это если в Управлении нам поверят.
Хейли покачала головой.
— Мы — бешеные псы.
— Верняк, — согласился Зейн. — Поэтому Виктор прав. Мы не можем все время быть в бегах, и какая разница, прищучим мы Кайла Руссо или кто там на самом деле убил доктора Ф., хорошие парни будут и дальше гоняться за нами.