Бешеные псы
Шрифт:
Под счетами я обнаружил нож для вскрывания писем, какие дают владельцам станций обслуживания вроде нашего мертвого хозяина. Напоминавшее кинжал лезвие было медное, с тупыми кромками, хотя сильный удар мог бы вогнать его на шесть дюймов в мягкую ткань. На одной стороне рукоятки был слоган нефтяной компании: «Где бы вы ни были, обещаем железно — для вашей машины это полезно!» — обещание, смысл которого расширенно пояснялся второй строчкой: «А значит, полезно и для вас!» На другой стороне помещался логотип корпорации
Я взвесил в руке нож; Кэри наблюдала.
— Пользы от этого было бы немного.
— Пользуешься тем, что попадает под руку.
Зейн положил нож в коробку с темными очками. Я вытащил кресло из-под бюро, усадил в него Кэри.
— Будь паинькой, — сказал я, когда она посмотрела на меня снизу вверх.
— Что у нас дальше по программе?
Зейн провел меня в другой конец комнаты, где огромная цветная карта Америки своими сорока восемью штатами заполняла пространство стены. Большие города и города поменьше — особенно поблизости от этого дома в Нью-Джерси — были проткнуты синими канцелярскими кнопками. Красные кнопки пронзили Сан-Франциско, Сиэтл, Чикаго, розовую полоску Аризоны, где, по моим предположениям, находился Большой каньон, и желтовато-коричневый уголок Монтаны, где, как сказал Зейн, располагался Национальный парк Гласье.
— Больше красного, чем синего, — заметил Зейн.
— Спорю, синее — это где он был, а красное — куда собирался. Но он понемногу слеп.
— День ото дня, — сказал Зейн. — Сдавал, как акселератор его «кадиллака».
— Он никогда не смог бы поехать в места, где никогда не бывал. Никогда их ему теперь не увидеть.
— Он видел их каждый день. — Зейн кивнул на карту: — Там.
Потом пожал плечами.
— Дороги всегда отпущено больше, чем времени.
Резкий скрип! Металла — о дерево, кресла — об пол.
Мы мгновенно обернулись: Кэри согнулась над бюро, закрыв лицо скованными руками, и в этот же момент раздалось громкое: «Ап-чхи!»
— Извините, — сказала она, посмотрев на нас.
Я дернул кресло с такой силой, что ее связанные ноги оторвались от дощатого пола.
— Эй-эй! — вскрикнула Кэри. — Спасибо, что прокатил, но когда кто-нибудь чихнет, принято говорить: «Будьте здоровы!» или…
— Встать!
Пустое кресло покатилось по полу.
Я схватил скованные руки Кэри — наручники были в порядке, веревка туго натянута. Ногой я ткнул веревку, связывавшую ее лодыжки (крепко), она качнулась вперед и упала бы на меня, если бы я жестко, ладонью не оттолкнул ее, ударив в грудную клетку, чтобы держалась подальше от моего пистолета. Потом засунул пальцы в карманы рубашки покойника, но почувствовал только мягкую припухлость и больше ничего.
Кэри буравила меня своими зелеными глазами.
— Мог бы сначала и спросить.
Я скользнул пальцами по ее поясу, она втянула
— Мы услышали, как заскрипело кресло, — объяснил Зейн.
— Когда ты пошевелилась.
Я внимательно осмотрел бюро, кипы бумаг: похоже, она ничего не тронула.
— Когда я чихнула, — сказала Кэри за моей спиной. — Ладно, может, и раньше. Кресло-то старое. А старые вещи скрипят — пора бы это усвоить, Зейн.
— Но не просто же так они скрипят.
— Ну валяйте, стреляйте. Уж нельзя человеку и поерзать. Вздрогнуть перед тем, как чихнуть… это же непроизвольная нервная реакция, единственное, что может с этим сравниться…
— Здесь мы закончили.
Я подтолкнул шаркающую Кэри к двери, следуя за ней вместе с Зейном и ни капельки не умнее, чем до того, как она чихнула.
Всего один день нам пришлось прожить вместе в настоящем доме. Мы занялись стиркой. Второй раз позавтракали сэндвичами с тунцом. По очереди дремали и стояли на часах. Зейн казался вездесущим. Хейли восхитило, что у нашего хозяина нет компьютера. «Какой бы ему был от этого прок?» — сказала она, кивая в сторону двери гаража, за которой Эрик с Расселом грохотали железом, а мертвец по-прежнему стоял на коленях, уткнувшись лбом в канистру из-под масла.
Даже когда это не входило в мои обязанности, я, ощущая легкую дрожь, старался держаться поближе к Кэри.
Обедала наша «семья» за кухонным столом. Пользовались ножами и металлическими вилками и ложками. Тарелками, которые можно было разбить. Пили из настоящих — стеклянных, а не безопасных пластиковых — стаканов. Эрик приготовил нам размороженные куриные ножки, белый рис, который Рассел упрямо желал есть с кетчупом, плюс консервированная кукуруза и вишневый пирог из морозильника. Дюжина запасных свечей мигала в темной кухне, омывая шестерых сотрапезников мягким белесым светом.
— Этот свет могут заметить с улицы, — предупредила Кэри, опуская вилку, которую держала в своих скованных и связанных руках. — Люди поймут, что здесь кто-то есть.
— Люди обычно считают, что все идет как положено, — отозвался я. — Встань вечером на улице своего родного города. Посмотри, в каких окнах горит свет, а в каких нет. Тогда поймешь, что тебе никогда не догадаться, что там происходит.
— Дома полны мертвецов, даже если горит свет, — подтвердил Рассел.
— Это нечестно, — произнесла Хейли. — Но ведь есть и дома, полные живых людей, которых никто не замечает.
— Стариков, — сказал Эрик.
— Подростков, — продолжила Кэри.
Мы удивленно посмотрели на нее. Она казалась как никогда молодой.
Кэри вспыхнула.
— Знаю, подростки привыкли везде шуметь, но это потому, что они стараются не чувствовать себя такими брошенными. А некоторые ребята просто из себя выходят, пытаясь превратить обычную жизнь во что-то… что-то такое…