Бешеные псы

Грейди Джеймс

— В удачу. Называй это самоуверенностью или завышенной оценкой возможностей — как угодно, — но если ты думаешь, что тебе повезет, то у тебя больше шансов, что тебе повезет.

Кэри заморгала.

— Но зачем бросаться пенни?

— Мне повезло, — пожал плечами Зейн. — Пусть теперь повезет другим.

— Ты сидел в психушке, — сказала Кэри, — твои родители умерли, твои единственные друзья — обдолбанные придурки, ты никогда не сможешь любить — и еще говоришь, что тебе повезло?

— То, что я девственник, еще не значит, что я никогда

не любил.

— Вот черт! Прости, Зейн! Они дали нам твое досье… прости, что я такое брякнула.

— Слушай, — ответил ей Зейн, — мне повезло уже хотя бы потому, что я здесь и ты можешь сделать мне больно.

Транспорт, со свистом рассекая воздух, мчался по Джорджия-авеню.

Кэри покачала своей светловолосой головкой.

— Ничего удивительного, что тебя упекли.

— А теперь я — пенни, который ты подобрала, — улыбнулся Зейн.

— Мы готовы, — сказал я.

— Если это не сработает…

— Мы будем на подхвате. — Хейли звякнула ключами от белого «кэдди».

Через пять минут Зейн, Кэри и я, широко шагая, но не переходя на бег, подошли к «взрослому» магазину видеокассет и журналов с голубой неоновой вывеской «КОЙОТЫ» в двухэтажном бетонном супермаркете на Джорджия-авеню. Я дернул тонированную стеклянную дверь, чем вызвал раздраженную реакцию электронного звонка.

Высокие полки слева были забиты коробками с цветными видеокассетами, которые рядами тянулись до стены, заставленной другими коробками с мертвенно-бледными фотографиями людей в цирковых позах. В задней части магазина потрепанная зеленая занавеска скрывала дверной проем между полками с фильмами. Кассеты стояли и справа, за кассой. С потолка свисал цветной телевизор. На экране голая блондинка с покрытыми лаком волосами и грудями величиной с арбуз срывала белую рубашку с мускулистого панка, у которого по спине извивалась татуировка в виде змеи. Дверь, щелкнув, захлопнулась за нами. Звонок перестал трезвонить. Мы окунулись в атмосферу трубных звуков телевизора, ощутили под ногами жесткий ковер, повеяло сосновым запахом дезинфицирующего средства и канцерогенным смогом.

Бледный чудик, примостившийся за стоявшей на возвышении кассой, щелкнул своей «Зиппо», прикуривая сигарету. Его голова и лицо в равной степени обросли трехдневной щетиной.

Кэри первой заметила единственного клиента — мужчину в костюме и галстуке, который как зачарованный застыл перед одной из полок. Она подошла к нему сзади, сложила трубочкой губы и подула: легкая струя воздуха взъерошила его волосы.

Клиент, вздрогнув, обернулся, увидел настоящую женщину, глаза у него полезли на лоб.

Кэри помахала своим удостоверением.

— У меня и наручники есть.

Клиент в галстуке закрыл лицо ладонью, пошатываясь, прошел мимо нас к входной двери, открыл ее, приведя в действие звонок, и исчез.

— Ну давай выкладывай, — сказал я кассиру.

Дым его сигареты волнистой струйкой поднимался к потолку. Я помахал удостоверением самого молодого стрелка

из группы Кэри, и кассир приглушил звук.

— Федеральное подразделение. — Зейн продемонстрировал удостоверение мужчины, которого оглушил мусорным бачком.

На удостоверениях значилось «ФБР», и они были настоящие, даже если люди, которые носили их вместе с удостоверениями двух других федеральных агентств, и врали.

Врали, как мы, но кассир купился, заморгал своими вылупленными на нас глазами, особенно убедительным показался ему пистолет в кобуре у меня на поясе, который я мельком ему продемонстрировал.

— Я уже выложил, — сказал кассир. — Клиенты все больше местные, но мы не внакладе.

— С нашей командой на очки не рассчитывай, — предупредил Зейн. — Мы, видишь ли, из другой лиги. Придется попотеть.

Кассир сделал затяжку на полсигареты.

— Или?

— Или нам придется подключить другие команды, — сказал я, — IRS. Группу по борьбе с детской порнографией. Специалистов по борьбе с отмыванием денег. Группу розыска пропавших без вести с их компьютерами, которые кого хочешь из-под земли достанут. Оголодавших рэкетиров, потерявших из-за нас почти весь бюджет.

— Хотя большую часть, — сообщила Кэри, добивая его, — мы проделаем собственными руками.

— Я просто работаю, и все.

— А нас это не колышет, — сказал Зейн. — Попался — отвечай.

Кассир погасил окурок о прилавок.

— О чем, собственно, речь?

— Что наверху? — спросил я.

— Кладовая. Старый стол, пара стульев. Коробки со всяким дерьмом. Сортир.

— Шикарно, — сказал я.

— Теперь там будем мы, — добавил Зейн. — Столько, сколько потребуется.

— И никто не должен знать, что мы там, — припечатала Кэри. — Ни твои вонючие клиенты, ни твой босс, ни тот, кто владеет этой шарашкой на бумаге, ни настоящие владельцы, ни управляющий супермаркетом. У нас большая команда. Так что лучше тебе про нас навсегда забыть. Никто не должен знать, что мы здесь, даже ты.

— А если мне пописать припрет?

— Поднимешь руку, — ответил Зейн.

— Копы херовы, — проворчал кассир. — Все вы одинаковы.

— Какой у тебя рабочий день? — спросил я.

— Прихожу задолго до одиннадцати, когда народ повалит на ланч. Закрываюсь почти сразу, как отвалит вечерняя смена. Если проголодаюсь, всегда могу договориться с ребятами, которые доставляют пиццу, или с закусочной, они тут, поблизости. Вас я кормить не обязан.

— Мы будем приносить еду с собой, — сказал я. — Поэтому нам нужны ключи и коды сигнализации.

— Ключи денег стоят.

Я бросил на прилавок двадцатидолларовую бумажку.

Бумажка перекочевала к нему в карман в обмен на ключи.

Под диктовку кассира Кэри записала коды сигнализации на обороте арендной квитанции.

— И еще одно, — сказал я.

— С такими парнями, как вы, всегда «и еще одно».

— Красивая вывеска, — продолжил я, — но почему «КОЙОТЫ»?