Бессонница
Шрифт:
– Ешь, ешь, - повторяю.
А она еще:
– Единственно запомнила, как больно взбираться босиком по железной лестнице, затем встретила очень галантных кавалеров в синих халатах и помахала тебе на расставанье весело.
– А вот, - показываю, - и фонтан, - подожди меня, пожалуйста, - смотрю на часы, - здесь.
– Ладно, - заметно погрустнела.
– Ешь, - говорю.
Перехожу на другую сторону улицы. Один фонтан солидный, а два поменьше, я заглянул: немножко снега на донышках, как в вазочках мороженое.
Не могу стоять на месте. В который раз посмотрел на часы. Неподалеку остановилась женщина, тоже руку с часами - к уху. Направляюсь к ней, хотя вижу, что это не о н а, но все равно - чтобы удостовериться, решил подойти. В меховой шапке - один нос; подхожу - она отвернулась от меня. Пришлось заглянуть под шапку. Женщина посмотрела на меня испуганно. Вокруг глаз пудрой распыленные морщинки. Иду дальше. А на другой стороне улицы Фрося жует холодный гамбургер. Холодный, наверно, совсем невкусно. Прыгаю. Перед фонтаном ступеньки. Одни - скользкие, лакированные; выбираю те, которые выщерблены. Пока прыгал - небо затуманилось, посыпался снег, и Фрося съела гамбургер. По площади беспрерывным потоком люди, туда и обратно, толпятся перед светофором, но я не знаю, откуда Маша должна, может показаться; стараюсь не глядеть на Фросю, а она смотрит на меня - и я невольно смотрю на нее, и - по выражению ее лица - вижу: какое у меня лицо; тогда заставил себя на нее не глядеть, любуюсь архитектурой, еще подул ветер - на глазах от ветра слезы, не смотрю в ту сторону, и тут Фрося за моей спиной поскользнулась на лакированной ступеньке.
– Что случилось?
– оглядываюсь.
– Все на меня смотрят, - показывает на прохожих, которых - пока я у фонтана ожидаю Машу - наверно, тысяча прошла, - смотрят на меня, копируют все мои жесты, каждое движение, потом интерпретируют: каждый по-своему, и после в меня же эти "копии" возвращают.
– А ты не смотри на них, - говорю, - смотри на меня.
– На тебя больно смотреть.
– Пусть будет так, - загрустил, - но это лучше, чем на них.
Побрела назад; только я оглянулся - уже затерялась в толпе; небо приобретает странный серо-буро-малиновый оттенок, и снег начинает сыпаться разноцветный, искрится и сверкает, - когда мне кажется, что они, все они видят, какое у меня лицо, и я не знаю, куда его деть.
Отвернулся от них - и с той стороны, откуда не ожидал, - Маша замахала мне издали рукой, и я спешу к ней навстречу - она прижала руки к груди и рассыпалась в извинениях, тут же выхватила зеркальце и стала рассматривать себя; от зеркальца - зайчик, и ее лицо осветилось,
– Все, - говорю, - Маша, на месте - можешь не смотреться.
– Нет, - щеточкой по щекам.
– Да, - утверждаю.
– Я проспала, - объясняет.
Смотрю на часы и удивляюсь:
– Ты поздно ложишься?
– Нет, - отвечает, - ложусь нормально, но долго не могу заснуть.
– Я, - вспоминаю, - тоже сегодня никак не мог уснуть.
– Даже не позавтракала, - жалуется.
– Давай чего-нибудь перекусим.
– Можно ко мне домой, - предлагаю.
– Я здесь недалеко живу.
Перешли на другую сторону площади, к вокзалу.
– Зайдем на минутку - погреемся, - говорит.
– Почему у тебя одна рукавичка?
– спрашиваю.
Сначала, после мороза приятно было погреться в помещении, потом пришел поезд, и в одну минуту пассажиры наносили снега, он растаял, на полу замешалась под ногами грязная каша, а под нею блестели мраморные плитки, на которых легко можно поскользнуться.
Вышли из вокзала, увидела в киоске булочку.
– Хоть раз укусить...
– говорит.
– А то не дойду до твоей квартиры, - и Маша так улыбнулась мне, как тогда, когда я покупал конфеты и сказал про дырку в сумочке, и - опять у нее ямочки на щеках, а я не ожидал, что она улыбнется.
Я склонился, чтобы поцеловать ее, - прядь волос со лба упала мне на глаза, и я подул на волосы, - успел увидеть, как она робко посмотрела на меня, и одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы сердце забилось иначе.
– Выбирай, - говорю, - тут разные.
– С орехами.
– Что будешь пить?
Не глядя пальцем в стекло.
– Томатный сок?
– Что угодно, - говорит.
– А ты?
– Есть не хочу, - отвечаю.
– Не так давно перекусил, - вспомнил про половинку гамбургера.
Отошли в сторону, к забору, и тут я увидел в нескольких шагах среди прибывших пассажиров Зинаиду с мальчиком. Она в модном пальто с норковым воротником и в норковой шапке тащила все тот же чемодан, а Павлик повернул лицо ко мне, но взгляд его проскользнул дальше. Я не сразу понял: куда? Моя Маша жевала булочку; вдруг зазвучала труба. У меня было такое настроение, что я не сразу ее услышал, но - услышал; повернул голову - чуть дальше сидел на снегу нищий и дудел в трубу. Тут подъезжает шикарный автомобиль, у которого вместо стекол зеркала. Из него выходит в дорогом костюме с иголочки и с неестественно румяным лицом какой-то важный господин, подхватывает у Зины чемодан и целует ее в щечку. Я еще раз увидел, как Павлик оглядывается на трубу. Она от времени потеряла блеск и заимела матовый цвет пасхального яйца, которое нафабрили не жалея луковой краски. Когда Маша цедила из соломинки сок, совсем рядом прошла Фрося, остановилась около нищего с трубой и бросила ему в шляпу монетку...