Бессонница
Шрифт:
– Невыносимо болит сердце, - прошептала.
– Не бойся, - через плечо сказала мне.
– Я умею его держать в руках. Сейчас пройдет. Пусти меня!
– И не успело оно пройти, только я отпустил ее - бросилась назад. Я догнал ее и потащил обратно, она переставляла за мной свои ноги, как деревянные. Они не гнулись - скользили, будто на шарнирах по льду.
Наконец Фрося взмолилась:
– Пусти!
Я не отпустил, но остановился, чтобы перевести дыхание, и она заявила:
– У меня болит вместо сердца рука, - и показала там, где я держал ее, и сердце мое сжалось...
– Впрочем, - добавила Фрося, -
Я вынул ей из пакета банан, она жевала и заплакала, а я маялся с нею рядом, считал оставшиеся листья на дереве у крыльца, но их было еще так много, что несколько раз сбивался со счету, приходилось начинать сначала, когда некоторые опадали на глазах - часто охапками.
После того, как отвел Фросю в больницу, ноги у меня при каждом шаге стали подниматься выше, они сделались неожиданно легкими, и - руки, и голова, весь я, - что ветерок распоряжался мной, как соломинкой, и я готов уже был смеяться, только еще не в силах, но улыбка блаженствовала на устах. Всего меня выталкивала кверху какая-то сила - будто я был деревянный и погружен в воду; и еще ноги, куда ни шло, а руки висели надо мной, по сторонам, как у пугала. Ничего не мог придумать, как мне жить дальше, только подмигивал всем подряд женщинам. Проходил мимо хлебного ларька - вспомнил, что за целый день во рту ни крошки. Полез в карман за деньгами, не успел достать - продавщица поспешно говорит:
– Весь хлеб кончился, извините.
Если бы я не глянул на нее - шагнул бы дальше, а так поинтересовался:
– Зачем вы тогда не закрываете?
– Купи конфет, - предлагает.
– А как тебя звать?
– спрашиваю.
– Если купите, скажу...
Она взвесила мне самых лучших - такая приятная, с ямочками на щеках блондиночка - и стала бросать конфеты в сумку, что пошила когда-то мне мама. Материя старая, желтые мелкие цветки вылиняли на голубом.
– Маша, - говорит.
И я сказал:
– Что же ты, Маша, в мешочек конфеты не упаковала, а по одной бросаешь? У меня дырки в сумке - еще потеряю, - и при упоминании о дырках я улыбнулся ей, и она мне тоже так мило улыбнулась, вся растаяла, что я понял, как просто все оказывается, только надо ждать случая, а его ведь можно искать.
Одному в пустыне
– Подожди меня, Павлик, - сказал.
Сажусь на чемодан и смотрю, как дядя с каждым шагом растворяется в темноте; держал руки в карманах и курил на ходу сигарету. Когда остался только огонек, я говорю:
– Нет, - кричу: - Мне скучно, я пойду с тобой!
– Ладно, - соглашается, - только никому не говори...
– Странный ты какой, дядя Эдик, - удивляюсь.
Пробираюсь за ним в бурьяне. Дядя внимательно посмотрел на меня:
– Зря, - говорит.
– Выпачкаешься.
– Пусть, - говорю.
– Ладно.
За кустами достает из пиджака бутылку. Наполовину пустая. Поднял над головой. Я отвернулся. Слышу, как булькает у него в горле. Я знаю, что она горькая, но понимаю его, иногда я понимаю. Поворачиваюсь к нему, когда он грызет корочку хлеба.
Я говорю:
– В чемодане есть курица.
– А, - махает рукой.
Я говорю ему:
– Напьешься.
– А, - махает.
– А мне, - напоминаю, - опять к бабушке.
– Много ты,
Переходим на другую сторону путей. Впереди прожектора, и, может, поэтому - здесь, где мы переступаем через рельсы, темнота сгущается, а дальше: за прожекторами - совсем густо, черно.
– Смотри под ноги, - напоминает дядя в свою очередь.
А сам все больше - по сторонам, и я - хотя не двигаю головой, - но глаза у меня, как у зайца. За заборами стена. В окнах электрический свет и ходят люди. Что-то говорят между собой - не слышно. Идем от одного окна к другому. Я здороваюсь с теми, кто в окнах. И вот тени - от нас, с каждым шагом вырисовываются ярче. Еще прожектор. Я зажмуриваюсь от яркого света в глаза, вдруг он меркнет и вокруг вырастает синева шатром над головой.
– Ты хоть знаешь свою фамилию?
– интересуется дядя Эдик.
– Да, - сначала отвечаю, потом поправил: - Нет!
– Тебя не поймешь, как и их всех, - говорит.
– Да, - тогда говорю.
– Уже близко вокзал, - дядя остановился.
– Надо еще выпить.
– Тебе нельзя пить, - говорю.
– Ты уже шатаешься.
– Это от вчерашнего, - объясняет, - расшатало.
– Ты совсем медленно идешь, - говорю.
– Мы не успеем на поезд.
– Иди, - подталкивает, - быстрей - и занимай очередь.
Я побежал. Уже светло, и я теперь не боюсь. У вокзала оглянулся. Дядя Эдик стоит у забора. Нет, все-таки идет! Как он шатается! Только почему без моего чемодана? А вон еще кто-то рядом с ним, с чемоданом. Лучше ничего не думать и не оглядываться!
На вокзале полно народу. Подхожу к кассе. Очередь быстро продвигается. Без конца хлопают у входа дверями, и я каждый раз оглядываюсь. Вынул из кармана деньги и считаю. Женщина сзади заглядывает, наклонилась:
– Мальчик, ты тоже за билетом?
– Да.
– У такого маленького - такие деньги?
– изумляется.
– Я большой, - говорю, но она своими нелепыми вопросами отвлекла меня, я сбился со счета и готов был уже расплакаться - тут увидел незнакомого мужчину с моим чемоданом - сразу мне отлегло, а незнакомец сказал:
– Не в эту кассу стоишь.
– Почему?
– Здесь на электричку.
В другой кассе ни одного человека. Наконец и дядя Эдик приплелся. И сразу - к другой.
– Детский - на 7.35.
– Машет мне: - Давай деньги.
– Один детский?
– переспросила продавщица.
– Один, - повторил дядя Эдик.
– А что?
– Ничего, - сказала, потом объявила: - 49-ый на 7.35. отменили.
– Отменили?
– не поверил.
– А следующий?
Вышли из вокзала на другую сторону. На перроне уже совсем светло. Ожидающие электрички выстроились на самом краю платформы. Их лица - серые; я заглядывал в них, в каждое из них, - по очереди люди поворачивались ко мне и тут же устремляли глаза дальше. Над горизонтом появился алый полукруг солнца, а когда оно выкатилось, - глаза у людей заблестели ярче. И - оттого что они наблюдали, как встает солнце, нехотя смотрели на него, когда на него можно смотреть, лица оказались все как одно - и с одним выражением - его описать невозможно, и я ощутил в душе облегчение и глубоко вздохнул - так вздохнул, что незнакомец с моим чемоданом остановился и обождал меня. И дядя Эдик внимательно глянул мутными красными глазами.