Бездна
Шрифт:
Но теперь передо мной сидела Пас, моя обожаемая астурийка, глядевшая на меня с пристальным вниманием «Дамы в мехах» Эль Греко. И я должен был выступить блестяще. Я тебе уже говорил, что супружеская пара – это война. Но это также и самый прочный союз на земле. Я видел свою жену, ее тело, полное тобой, нашим ребенком, плодом нашей любви, и у меня не было права отступать. Я должен был принять бой. И доказать ей, что мне близки ее устремления.
– Если животные становятся свирепыми, это не наша вина, – вещал между тем
Пас бросила на меня мрачный взгляд.
– Они становятся свирепыми, когда им нечего есть, – возразил я. – Это просто отдельные несчастные случаи. Как правило, акулы не едят человеческое мясо.
Полемист с громким хохотом откинулся на спинку стула.
– Да-да, это я тоже где-то читал. Они не любят человеческое мясо, они его только пробуют! Правда, при этом они вас убивают!
– Глубины океанов обеднели из-за хищнической охоты людей, вот акулам и приходится искать себе пропитание у берегов.
– Ага, вот мы и добрались до самой сути! Нужно поместить планету под колпак, верно? Защитить мать-природу! Экология и впрямь стала религией для западных отступников от христианства. Но ведь прогресс всегда шел вразрез с природой! Если бы наши пращуры не рубили деревья, мы до сих пор жили бы на них, как обезьяны.
– А кстати, понаблюдайте за мартышками и за тем, как они с помощью сексуальности разрешают свои конфликты, – вмешался Анри, желавший любой ценой разрядить атмосферу, дабы не испортить свою прекрасную вечеринку.
– К сожалению, у нас перед глазами не мартышки, а бубо, – огрызнулся полемист. – Защитим мать-природу, ах, как великодушно! Но что нам делать с экономикой? Как прокормить людей? О, конечно, самим бубо, в их уютных домах, полных жратвы, ничего не грозит… Но что бы они сказали, если бы их сыну или дочери отгрызли руку или обе ноги?
Пас испустила вздох. Не вздох усталости – вздох раздражения, кипевшего в ней и готового вырваться наружу, как гейзер. Я испугался и пошел ва-банк. На меня подействовало не только вино, но еще и отсутствие убежденности в своей правоте, поэтому я и ляпнул первое, что пришло в голову:
– А если бы ты был самкой акулы и твоего детеныша «устранили» бы, как нынче стыдливо называют убийство?
Полемист снова захохотал:
– Господи, чего я только сегодня не наслушался! Теперь нас призывают встать на место животных, час от часу не легче! – И тут он произнес роковые слова: – Я даже читал, что теперь разрешается усыновлять акул.
– Не может быть! – воскликнула дама-косметичка.
– Да-да, уверяю вас! – И он обвел взглядом гостей. – Поистине, человеческая доброта не знает границ!
Пас нервно кусала губы. Я испугался: вдруг она совершит непоправимое, сказав: «Это как раз мой случай, я усыновила акулу», и все решат, что она свихнулась. Я был мужчиной, я был ее мужчиной, и, значит, она должна чувствовать себя как за каменной
– И что? – возразил я. – Каждый имеет право разочароваться в роде людском. Который не всегда показывал себя с лучшей стороны, не так ли?
Полемист плотоядно потер руки:
– Ага, вот мы и дошли до покаяния!
Я злился на себя. А он ликовал: акулы послужили просто поводом для его излюбленной темы – бичевания виновности белого человека или исламизации Европы.
– Нет, давайте не будем о покаянии, вернемся к нашим акулам, – твердо сказал я.
Он недоуменно поднял лохматые брови:
– Что я слышу? Вам не хватает мужества, как всем нынешним тридцатилетним, запуганным своими мамочками, героинями 68 года и уже ни на что не способными?
Я взглянул на Анри: мне безумно хотелось размозжить башку его гостю, но только с одобрения хозяина. И он снова вмешался:
– Может, пора остановиться, друзья?
– Нет, почему же?! – возразил полемист; он уже впал в настоящий транс от избытка эндорфинов, которые питали его мозг, запрограммированный на конфликты.
Я ответил:
– Да, пора остановиться.
Мне безумно хотелось, чтобы эта трапеза кончилась, я мечтал распрощаться с гостями и обнять Пас в нашей уютной спаленке с деревянными панелями. В сравнении с этим удовольствием, с ощущением полноты жизни, которую оно мне давало, наш словесный турнир – хотя он и не заслуживал такого названия – с типом, чья болтовня меня не интересовала, а внешность просто отталкивала, ровно ничего не стоил. В конце концов, что такое современная жизнь? Фальшивые войны или подлинная любовь. Выбрать было совсем нетрудно.
Но полемист упрямо продолжал:
– Необходимо очистить природу. И не надо говорить мне об экосистеме: если акулы исчезнут, в океане останется больше места для других морских хищников, вот и все.
– Но главный хищник по отношению к акулам – сам человек, – осмелился возразить центрист. – На них охотятся ради их плавников, ведь так?
– Ну и что?! Неужели из-за десяти китайцев, которые съедят три плавника, думая, что этим они излечатся от импотенции, мы позовем на помощь Брижит Бардо? Нет, пора очистить природу! – убежденно повторил он.
Мое терпение лопнуло. Такие типы, как он, – не просто напыщенные дураки, они опасны. И я взорвался. Сказав ему с тихой яростью:
– Как у тебя все просто: нужно устроить чистку всему на свете – акулам, бубо, людям 68 года, нынешней молодежи. Может, и цыганам тоже? И мусульманам? Ты не находишь, что их развелось слишком много?
Анри буквально окаменел. Над столом повисла мертвая тишина. Я знал, что зашел чересчур далеко, но уже не мог остановиться. Я повернулся к Пас. Она мне улыбалась. Смотрела на меня ласковым взглядом, взглядом лани. И этого мне было достаточно. А они все пусть идут к чертовой матери.