Бирит-нарим

Медведникова Влада

Девочка кивнула и вновь запрокинула голову. Из зарослей выпорхнула бабочка, желтая с черными прожилками. На миг опустилась на обнаженное плечо Тини и тут же взлетела вновь. Та чуть приметно улыбнулась.

А Лабарту продолжил:

– - Когда-то очень давно, еще до резни и потопа сюда приплыл хозяин моих родителей, Намтар-Энзигаль. Я знаю, что он владел колдовством и не скрывал этого от людей. Может быть, от своих наставников ты слышала о нем?

– - Нет, -- ответила Тини.
– - На Дильмуне не было мудреца с таким именем.
– - На миг она замолкла, словно

припоминая что-то, а потом заговорила вновь.
– - Все знания, которые есть у народа Дильмуна, нам даровала мудрая женщина. Никто не знает, откуда она пришла, один говорят -- из моря, другие -- с неба. Многие дюжины лет провела она здесь, на острове, а когда научила людей всему, что знала, ушла, и никто ее больше не видел.

Лабарту улыбнулся, не чувствуя ни удивления, ни разочарования. Прошло, должно быть, уже две тысячи лет с тех пор как он приплыл сюда... Людская память коротка, неужели ты и правда надеялся, что кто-то помнит о нем?

– - Спасибо тебе, Тини.

Она поклонилась в ответ.

Всего одиннадцать лет, что будет с ней дальше? Слепая... Сейчас мать заботится о ней, но кто знает? Мне было двадцать, когда родители отправились странствовать, и двадцать пять, когда обрушилась беда. Кто поможет полукровке, когда она останется одна?

– - Как мне отблагодарить тебя?
– - спросил он, стараясь говорить легко.
– - Ожерелье из раковин -- красивое, но я могу подарить тебе браслеты и серьги, которые носят дочери богатых людей в Аккаде.

Тини засмеялась.

– - Ты добрый, но это ни к чему. Здесь, на холме, не нужны ни золото, ни медь.

– - Я знаю, что подарить тебе!
– - воскликнул вдруг Лабарту и засмеялся вместе с ней.
– - Я приведу тебе жертву, чья кровь чище утренней росы!

– - Не надо.
– - Тини протянула руку и остановилась. Словно хотела прикоснуться к нему, но натолкнулась на невидимую преграду.
– - У меня достаточно крови. И не бойся за меня. Ничего со мной не успеет случится. Я умру, не дожив до семнадцатой весны.

– - Ты не можешь знать!
– - возразил Лабарту.
– - Ни одно гадание не бывает точным, и...

– - Я знаю.
– - Девочка опустила руку.
– - Это дар нашей крови, передающийся от хозяина к обращенным. Этот дар передался и мне. Я знаю.

Пророческий дар? Вот свойство их линии крови?.. Так же как я могу менять мысли и чувства других, она может видеть будущее?

– - Мама тоже знает об этом, -- продолжала Тини.
– - Она боится. Но меня с раннего детства растила не она, а мудрые люди, и я не боюсь смерти.

Листья пальм едва приметно качались на ветру, синяя гладь моря смыкалась с небом, воздух был полон запахами трав.

– - А ты скажи ему, -- заговорила Тини, -- что вам не победить. Их слишком много, а вас слишком мало. Тебе не выстоять против захватчиков, они заполонят всю землю.

– - Нет, ты ошиблась, -- ответил Лабарту и улыбнулся.
– - Я из Аккаде, но я никогда не воюю. Ты ошиблась.

Ты еще очень молода, вот что он хотел добавить. Дар твой слабый, и ты не видишь ясно. Ты будешь жить долго, многие сотни лет.

Хотел сказать,

но сдержался.

– - Да?
– - Тини нахмурилась. В голосе сквозило недоумение.
– - Но я чувствовала окровавленный меч в твоей руке и жажду битвы -- в твоем сердце.

– - Нет, -- повторил Лабарту.
– - Жажда битвы -- не для меня. Но скажи... Внизу, на площади, безумная жрица Энки предсказывает, что вот-вот начнется новый потоп. Видишь ли ты эту беду?

– - Потопа не будет, -- сказала девочка и поднялась на ноги.
– - Как можно предсказывать такую глупость? Год будет хорошим и урожайным и здесь, на Дильмуне, и в стране черноголовых. Потопа не будет.

3.

Одинокий светильник горел в углу, освещая узкую комнату. Город заполонили торговцы из Шумера, Магана и Мелуххи, и из других стран, названия которых и выговорить-то сложно. В гостевом доме едва нашлось место для Лабарту и Син-Намму, рабы же и гребцы ночевали во дворе и на пристани.

И лишь Нидинту все еще сидела в комнате, расчесывала волосы Лабарту.

Гребень скользил с трудом. Соленый ветер спутал длинные пряди, и Лабарту не мог вспомнить, когда причесывался в последний раз. В Лагаше? Или позже, уже в море?

– - Как бы я хотела, чтобы у меня были такие волосы!
– - тихо проговорила Нидинту. Движения ее были медленны и осторожны -- боялась, должно быть, случайно вырвать волосы, причинить боль.
– - Длинные, черные и волнистые...

– - У моей матери были такие волосы, -- отозвался Лабарту.
– - Говорили, что я очень похож на нее.

– - Значит, она была очень красивой, -- сказала Нидинту, и в голосе ее сквозила улыбка.
– - Наверное, только красивых женщин превращают в экимму. Если бы я была такой же, мой прежний господин, Илку...

Она замолкла и замерла. Лабарту обернулся.

Нидинту сидела, закрывая рот ладонью, словно в надежде вернуть вырвавшиеся слова. В глазах ее, огромных и темных, бился страх, и в такт ему колотилось сердце, так громко, что казалось -- сейчас выскочит из груди.

Она хотела стать экимму. Хотела, чтобы Илку оживил ее своей кровью.

Лабарту отвернулся, и Нидинту, помедлив мгновение, вновь начала расчесывать его волосы.

Жертвы... Нужны лишь для того, чтобы поить нас своей кровью, но не успеешь оглянуться -- а в твоем сердце уже нашлось место для них, жалеешь их и о них заботишься. А потом приходит жажда, и ты не можешь сдержаться и убиваешь их. Вот почему я не держу жертв, Илку. Вот почему.

– - У Илку нет детей сердца, -- сказал он.
– - Думаешь, в красоте тут дело?

– - Я..., -- начала было Нидинту, но Лабарту оборвал ее.

– - Если бы дело было в красоте, экимму было бы не меньше, чем людей.

Хотел продолжить, но осекся. Что сказать ей? Неужели рассказать то, что сам Илку рассказал ему как-то утром, на рассвете, после охоты?

В ту ночь они убили молодого воина, возвращавшегося с царского пира. Он был пьян, и они запьянели от его крови. Лабарту спросил, а Илку стал отвечать и, начав говорить, не смог остановиться.