Битва за Коррин
Шрифт:
Погруженная в полузабытье, Ракелла видела странные сны — сны о грезах. Она видела смутные образы и переживала надежды своих предков — такие радужные и лучезарные в юности и потускневшие при столкновении с суровой реальностью. Она видела в своих видениях даже своего таинственного и загадочного деда Вориана Атрейдеса и Кариду Джулан, бабушку, которая когда-то любила Вориана… были тут и другие мужчины и женщины, герои, вожди, трусы, сторонники. Был здесь и Мохандас Сук.
Откуда-то извне доносился плеск падающих капель… это была вода или, быть может, какая-то
Россак.
Она никогда не думала, что ей придется умирать в таких необычных и странных условиях. Ракелла родилась далеко отсюда, ее ничто и никогда не связывало с Россаком, она вообще никогда бы не прилетела сюда, если бы не повторная вспышка эпидемии Омниуса и не потребность людей в ее помощи.
Она чувствовала, что ее несет по неведомому течению, она перестала ощущать свое тело и потеряла всякую способность двигаться. Ей казалось, что нечто плотное и тяжелое окутывает ее со всех сторон, и эта неимоверная тяжесть постепенно выдавливает из нее жизнь. Так действует сам ретровирус? Или это давит на нее груз страшной ответственности? С большим трудом она смогла сделать спасительный вдох.
Джиммак Теро куда-то отнес ее, в потайное место в странных и диковинных серебристо-пурпурных джунглях. Она в тот момент была почти без сознания и помнила только звуки и влажные одурманивающие запахи. Теперь она и вовсе не имела понятия, где находится.
Несмотря на сумятицу в мыслях и телесные страдания, Ракелла старалась успокоиться и взять себя в руки. Все хорошо. Я принесла несомненную пользу и делала добро. Мохандас и я по мере наших сил помогали жертвам новоявленной чумы. Ради блага этих людей стоило пожертвовать жизнью.
Прошло много лет с тех пор, как прилетевший на Пармантье Вориан Атрейдес сказал, что гордится своей внучкой; эти добрые слова врезались ей в душу, и каждый раз, вспоминая их, Ракелла чувствовала любовь, которую питал к ней этот незнакомец — ее родной дедушка. За прошедшие годы Вориан не раз приезжал к ней в гости и всегда проявлял искреннюю заботу и оказывал необходимую помощь и поддержку. Теперь, после того, как она узнала и полюбила деда, его уважение и гордость значили для нее больше, чем когда-либо прежде. Верховный башар Армии Человечества был значительной и прославленной фигурой. Он подверг себя большому риску, чтобы отыскать внучку, и наконец нашел ее, хотя и во время эпидемии новоявленной чумы.
Борясь с болью, которая неумолимыми волнами окатывала ее с ног до головы, Ракелла изо всех сил старалась сохранить дыхание. Она сосредоточилась на звуках падающей воды, приноровившись к этим ритмичным каплям, которые помогали ей сохранить сознание и жизнь. Кап. Вдох. Кап. Вдох.
Ракелла погрузилась в воспоминания об оазисах счастья в океане сплошных бед и забот. Большую часть жизни она провела в работе, в поисках, в постижениях, и очень редко доставались ей минуты радости и покоя, когда капли этой радости, рассыпаемые Богом, случайно падали ей на голову. Но все же она познала счастье, и этого,
Звук от падения капель стал громче. Она почувствовала, как к ее лицу прикоснулось что-то мокрое и прохладное. Ракелла непроизвольно проглотила немного воды и вдруг поняла, что это не первый глоток. Давно ли она находится здесь? Где она? Кажется, вода как-то действовала на нее — или она на воду. Ощущение было неописуемо странным во всех отношениях.
Ракелла зашевелилась, открыла глаза и сразу увидела широкое невинное лицо Джиммака, который, стоя возле нее на коленях, обрызгивал водой щеки и лоб Ракеллы. Лицо его осветилось беспредельной радостью, когда он увидел, что женщина пришла в себя.
— Я — настоящий мальчик-доктор. Я неплохо поработал. Ракелла поняла, что лежит на мягкой глинистой земле возле тихого зеркального пруда. Торчащие из стен корни, грязный потолок подсказали ей, что она находится в тускло освещенной землянке. Сквозь прорехи в накате проникали косые лучи света, в которых плавала пыль. От потолка до пола свисали корни, паутина и толстые стебли каких-то растений.
Каменные основания стен заросли синеватыми фосфоресцирующими грибами. С потолка в пруд, не нарушая его зеркальной глади, капала вода. Одновременно Ракелла услышала голоса и заметила двух странных людей на другой стороне маленького водоема. У обоих были причудливо искаженные тела. Высокая, тонкая как тростинка девушка показала собеседнику на Ракеллу.
— Думаю, что госпожа доктор исцелилась, — медленно выдавливая из себя слова, сказал Джиммак. — Лихорадка прошла, но вы продолжали спать. Я стал лить на вас больше минеральной воды. Вы даже немного попили, и это помогло.
Ракелла задрожала, внезапно поняв, что вся ее больничная одежда насквозь промокла. Заметила она и плавающие носилки, которые болтались в воздухе в том же гроте, там, где бросил их Джиммак, доставив ее сюда. Когда-то она читала о таких известковых вымоинах, о таких — она долго вспоминала слово — склепах…
Извиняющимся тоном Джиммак сказал:
— Мы с друзьями положили вас в целебную воду. Вы пролежали в ней целый день, и вода смыла лихорадку.
— Целебная вода? — Только сейчас Ракелла поняла, что сил нее действительно прибавилось.
— Это особое место, — улыбнулся Джиммак, — о нем знаем только мы — Уроды.
— Ты очень умен, Джиммак, — ей с трудом удалось выговорить эти слова, но сил и правда стало больше. — Ты знал, как помочь мне. Я не надеялась выжить.
— У меня есть сухая одежда и одеяла, — сказал Джиммак. — Для вас.
— Спасибо. Я думаю… что мне действительно будет лучше в сухой одежде. — Ее форма была насквозь мокрой и противно липла к телу.
С помощью нескольких женщин Уродов, которые были разительно не похожи на ледяных в своем совершенстве Колдуний, Ракелла перебралась в сумрачный боковой ход и переоделась в свободное чистое черное платье. Мокрую одежду она сложила в ящик, прикрепленный к плавающим носилкам. Потом она вернулась в землянку и присела на корточки на холодный каменный пол рядом с верным Джиммаком. Для тепла Ракелла завернулась в одеяло.